— Сирра! — послышалось требовательное, едва только Мори успела заколоть последнюю прядь волос.

Встала, оправила скромное светло-серое платье, развернула плечи, вскинула голову и молча пошла к своим конвоирам.

Как мы добирались до места назначения, помнила плохо. В памяти отложилось лишь хаотичное мелькание роскошно убранных залов, повороты, подъемы и спуски. Неожиданно смазанными тенями выплывали какие-то люди: брезгливо фыркающие, презрительно насупленные, злые. Чужие. От подобной утомительной чехарды начало слегка подташнивать, и я, обрадовавшись даже, сконцентрировалась на борьбе с неприятными ощущениями. Это хорошо помогало отрешиться от всего остального.

Наконец мы остановились перед высокими, инкрустированными золоченой резьбой дверями.

— По требованию главы рода Эктар сирра Кателлина Эктар доставлена.

Глубоко вдохнула, медленно выдохнула, решительно шагнула в распахнувшиеся двери, чтобы споткнуться о повернувшиеся ко мне лица. Хмурые, сосредоточенные, осуждающие, насмешливые, оценивающие, равнодушные мужские лица. И ни одного женского.

Невольно застыла на пороге.

Просторный зал, оформленный строго и лаконично, высокие потолки, широкие окна. Темные фигуры, стоящие так, чтобы между ними образовалась узкая дорожка. Видимо, именно по ней, как сквозь строй, мне и предстоит пройти… Куда? Посмотрела вперед. Там, на невысоком постаменте, стояло большое массивное кресло с высокой спинкой, и в ту же секунду, лишь только взгляд коснулся сидящего в нем человека, для меня перестали существовать все остальные."

"То, что этот суровый рыжеволосый мужчина лет сорока на вид, облаченный в некое подобие камзола, щедро расшитого золотой нитью, — глава рода, поняла мгновенно. Нет, даже не поняла — почувствовала: где-то глубоко внутри натянулась, вибрируя, тонкая, но прочная нить, намертво связывающая нас двоих.

— Подойди!

Тяжелые слова упали, как камни, я почти физически ощутила их непреодолимую силу и власть.

Медленно, неотрывно глядя в знакомые светло-зеленые глаза на надменном холодном лице, пошла к креслу. Сейчас решится моя судьба. О чем будут спрашивать? Что я отвечу тому, кто даже не считает-нужным скрывать свое явное безразличие к судьбе воспитанницы? Как оправдаюсь? Надеюсь, отец Альфиисы проявит хоть какое-то, пусть самое крохотное, снисхождение к бедной сироте. Найдет лазейку, поможет выпутаться. Вспомнит, что мы родственники, несмотря ни на что, хоть и дальние.

Но все оказалось намного проще и страшнее. От меня не ждали никаких объяснений и не дали сказать ни единого слова в свою защиту. Приговор был вынесен заранее, сомнению и обжалованию он не подлежал.