Исцеляла от тревог и сожалений, от надменного безразличия и циничной черствости высокородных. Заставляла забыть обо всех неудачах и неприятностях последних дней и расцвечивала окружающий его сумрачный мир ослепительно сияющей радугой. Забирала и дарила. Не щадя ни себя, ни его, вынуждая принять все, что предлагаю. Полностью. Без остатка.

И он брал. Каждым лихорадочным вздохом и порывистым движением. Дрожью рук. Жаром прижимающегося ко мне разгоряченного тела. Исступленной жаждой, неистовым пламенем бьющейся в его взгляде.

— Кэти… Мой нежный яд… Наваждение… Кэти… — томительно-нежным шепотом, сладко-пьянящим стоном, хрипловато-горячей мольбой звучал прерывающийся голос.

Глаза Саварда потемнели и вспыхивали все ярче и ярче, словно невиданные черные звезды. Прижалась к мужчине нетерпеливо и требовательно, мечтая раствориться, слиться воедино. Вырвавшийся из груди долгий выдох неслышным шелестом осел на его губах. В ответ на отчаянную мольбу моего тела сиятельный застонал приглушенно и протяжно.

— Моя… — Еще соблазнительнее, еще увереннее: — Только моя… Никому не отдам…

Неторопливое движение сильной руки по ноге вверх обдало волной жгучего, яростного желания. Глаза сами собой закрылись. Зато обострились все чувства.

Вот обжигающе горячая даже через ткань платья ладонь обвила талию. Другая откинула вверх кружево юбки, поглаживая, сжала коленку. Длинные пальцы, лаская, заскользили к бедру.

Все выше и выше…

Вот губы, упругие и жадные, коснулись шеи и рассыпали поцелуи по ключицам и груди.

Все ниже и ниже…

Еще несколько мучительных, бесконечных мгновений, и его рука окажется между бедер, томительно сводя с ума, а рот накроет сосок.

Медленно. Невыносимо медленно…

Во рту пересохло. Дыхание срывалось. Сердце колотилось как сумасшедшее. Все условности и запреты, все тайны и недомолвки, стоящие между нами, в этот момент перестали существовать. И неважно было, что узнает, поймет, о чем догадается Савард. Лишь одно имело сейчас значение — движения рук и губ. Искушающие, лишающие остатков разума.

Выдохнула чуть слышно, впиваясь пальцами в плечи, такие твердые под тонким полотном рубашки:

— Савард!

— А я все думал, почему никто не торопится поделиться со мной подробностями прошедшего ритуала? Теперь понятно, — спокойный, чуть насмешливый голос, подобно удару под дых, резко выбил весь воздух из легких."

"Крэаз замер, судорожно дыша. Медленно отстранился, тщательно поправил на мне одежду и только потом развернулся навстречу гостю, позволяя разглядеть того, кто так неожиданно прервал наше уединение.

У входа в беседку стоял высокий широкоплечий мужчина лет тридцати пяти — сорока на вид в легкой свободной рубашке и светлых брюках, заправленных в высокие сапоги.