Куда подевалась законная хозяйка «движимости» и где мое собственное тело, тоже неизвестно. Вообще все неясно, кроме одного: именно Светкина бабушка, ее сила, воля и слова привели меня сюда. В этот мир, в это тело, в ту постель, к тому мужчине. Вот отсюда и буду плясать. Над этим и подумаю при первой же возможности.

— Кэти, быстрее! Что ты тащишься, как грира, — прошипела из-за поворота моя компаньонка.

Поморщившись — боль так до сих пор и не утихла — догнала нетерпеливо переминающуюся с ноги на ногу девушку.

— Плохо выглядишь, — присмотревшись, бросила она. — Ладно, потерпи, недолго осталось. Скоро дойдем. Тогда и отдохнешь.

Мы спустились по широкой лестнице, миновали еще несколько коридоров и остановились перед высокой двустворчатой дверью. Кажется, пришли. И как вовремя!

Невдалеке послышались приближающиеся шаги, донеслись отзвуки негромкого разговора. Судя по всему, тот самый обход, которым недавно настойчиво меня стращали. Из-за угла вывернули, лениво перебрасываясь словами, двое мужчин, но мы, бесшумно проскочив в приоткрытую щелочку, уже закрывали за собой тяжелую дверную створку.

— Ну, рассказывай! — Девушка, поджав под себя ноги, устроилась в глубоком мягком кресле у окна и теперь нетерпеливо поблескивала оттуда глазами. — Как все прошло?

Огляделась, заметила отсутствие кровати — значит, меня привели в какую-то гостиную — и осторожно опустилась на соседнее сиденье по другую сторону хрупкого столика на витой ножке, исподволь, ненавязчиво разглядывая новую знакомую.

Совсем девчонка, в сущности. Лет двадцать, не больше. Выразительные, чуть раскосые прозрачно-зеленые глаза, аккуратный носик, розовые губки. Прибавьте к этому роскошные темно-рыжие волосы, заплетенные в перекинутую на грудь толстую косу, стройную фигурку и высокую, красивой формы грудь, и картина «Красавица необыкновенная, одна штука» готова.

Хороша, что и говорить. И явно не из простых. Ну не бывает у них таких тонких, породистых черт лица, нежной холеной кожи, а также привычки самоуверенно вскидывать голову и капризно поджимать губы. Одна черта еще может быть. Но чтобы всем этим была наделена какая-нибудь служанка? Маловероятно.

— Катэль! — повысив голос, поторопила меня компаньонка.

Хрипнула что-то невразумительное и, пожав плечами, беспомощно обхватила рукой горло.

— Ты что, все еще не можешь говорить? — девушка подскочила на кресле и, наклонившись вперед, стала недоуменно меня разглядывать.

Может, и могу. Но проверять уж точно не буду. Там, где никого и ничего не знаешь, молчание действительно становится золотом. Слушать, запоминать, делать выводы и, главное, молчать, сколько сможешь, — прекрасный девиз на первое время для того, кто не представляет, во что буквально со всего размаху вляпался.