- А сколько их погибло, даганнов-то? Айку на допрос, что ли, не вызывали?

- Откуда мне знать, сколько погибло? Всё, не до тебя мне, некогда, - попрощалась нелюбезно.

- Обращайся, если что, помогу, пособлю, - выдала вдруг Оламка.

- Ты? – изумилась Эммалиэ. – Нет уж, спасибо.

А через три дня поинтересовалась вечером у Мариаль:

- Оламка тоже уехала?

- Да, после гибели господина У'Крама высказала пожелание отправиться в столицу. Многие уезжают, и из нашего подъезда тоже, - ответила та.

- И ты?

- И я. – Смутилась девушка. – На днях. Мы уезжаем с мамой.

А Эммалиэ заметила некстати под расстегнутым пальто гостьи блузку навыпуск и в натяг на животе.

- С завтрашнего дня перестанут ходить патрули и освещаться улицы. Запаситесь водой, если понадобится, возьмите у нас ведра и тазы. Скоро её отключат. На днях даганны уйдут из города. Загляните с Люней к нам и выбирайте все, что может пригодиться в хозяйстве. Все равно мы многое оставим здесь, - сказала Мариаль напоследок.

Об этом Эммалиэ и поведала коротко. Айями слушала, стоя возле окна. Перебирала складки у занавески, пропуская ткань между пальцев, и смотрела на улицу.

- Значит, Мариаль уехала?

- Позавчера. Приходила попрощаться, передавала тебе привет.

- И куда же уехала?

- В Даганнию."

"- Вот как. Выходит, и господин В'Аррас уехал? И Имар?

- Да. Много даганнов уехало, почти никого не осталось в городе.

- И Риарили?

- О ней не знаю, - растерялась Эммалиэ. – Наверное, и она тоже.

Айями потрогала батарею, та была горячей.

- В подвале остался котел и запас аффаита, - пояснила Эммалиэ. – Я хожу вниз утром и вечером, подбрасываю в топку.

Ну конечно, он сделал все, что в его силах, возможное и невозможное.

Благодаря ему Айями жива и рядом со своей семьей. Правда, даганны сняли водяные насосы в подвале и увезли в известном направлении, но они итак тянули до последнего по указанию сверху. Хотя бытовые неудобства – сущая мелочь по сравнению с участью, которой Айями удалось избежать.

- Айя, скажешь, что случилось в тот день? Зачем ты пошла к Айрамиру?

- Да, конечно. – Айями потерла лоб, вспоминая, и от напряжения на лбу выступили бисеринки пота, а перед глазами поплыло. Рухнув на табурет, она прижала руки к вискам, потому как память о событиях того дня обрушилась с невиданной силою, ослепляя пульсирующей болью в затылке.

Перед глазами возник стакан с дурно пахнущей жидкостью.

- Вот, держи. Не отворачивайся, нужно обязательно выпить лекарство. И не истязай себя, расскажешь, когда захочется.

Эммалиэ не стала говорить о заключении даганского доктора, регулярно приходившего для осмотров. И о том, как она замиранием сердца ожидала царственного вердикта от хваленого эскулапа.

- Не помрет. Выдюжит. Жить хочет, а это немаловажно, - сказал тот в пустоту.