Уполномоченный генштаба не будет церемониться. Он суд и следствие в одном лице. У него есть мандат, подтверждающий право карать на месте.

- Ты же знаешь правило, - продолжал О'Лигх.

Веч кивнул. Простое, но действенное - ""жизнь за жизнь"".

- Ее, конечно, не расстреляют и не арестуют. В Доугэнне нет женских лагерей, поэтому её не депортируют. А вот ребенка вполне могут отобрать.

- Это же верная смерть для нее, - сглотнул Веч.

На то и рассчитано. Равнозначно расстрелу.

О'Лигх говорил размеренно, как человек успевший продумать стратегию поведения, и теперь доносил ее до главного участника событий, чтобы тот внял и принял.

- Нам нужно придерживаться следующей линии. Твоя амодарка давно была под подозрением и находилась в разработке. Чтобы не спугнуть крупную рыбу, мы приняли решение устроить ловлю на живца: невзначай подкинуть фальшивую информацию и установить слежку. Таким образом, подсунули ей дезу* и проследили. Любую дезу… ну, вот хотя бы караван без охраны… Единственное наше упущение состоит в том, что мы недооценили численность неприятеля.

Да уж, крохотное упущение. Десять убитых доугэнцев, и среди них подполковник У'Крам из клана Степных орлов.

Непомерный груз вины на плечах О'Лигха, в ершике волос которого добавилось предостаточно седых волос за последние дни.

- В плюс нам будет, что ни один из амодаров не просочился через кордон. Основная часть полегла, а в живых теперь осталось трое, пускай и при смерти. И амодарка твоя полегла там же. Плитами ее придавило, балками расплющило. Вот и весь спрос. Я дал указание Аррасу прослушать записи допросов, упоминается ли в них, что она выжила. Сам знаешь, если Э'Рикс зацепится, то душу вымотает из твоей амодарки и, как пить дать, оторвет от неё ребенка.

Веч хмуро слушал, голову опустив.

- Как сын ты мне стал, понимаешь? Все вы мне здесь как сыны, душою болею за каждого, - постучал по груди О'Лигх. - Такая неурядица у нас приключилась, хоть сейчас снимай погоны и под трибунал. И ладно бы шла война, так ведь в мирное время по недосмотру погибли наши люди.

- Можно вывезти её в Доугэнну, - словно бы не слыша наставлений, вставил Веч.

- Сам посуди, разве ж её примут там, зная, что из-за нее положили немало нашего народу? Закидают камнями, а семье устроят несладкую жизнь, и стены поселка не помешают тем, кто желает мести.

Подумай и о своей семье. У тебя жена, сын, ты вернешься домой героем войны. Как они будут смотреть людям в глаза, когда привезешь амодарскую любовницу, ставшую причиной гибели наших сородичей? От стыда сгорят. Сын должен гордиться отцом, а не плевать ему в спину.

Веч молчал. На мнение и гордость той, что называлась по закону женою, он манал* с самой высокой горы, а вот мальца жалко. Потому что и сам в детском возрасте страстно мечтал добиться отцовского признания.