Трупная вонища, со смесью прогорклого масла."

"Вот он какой – парфюм смерти. Да, это не лаванда с можжевельником, а тошнотворная смесь. От него горечь растекалась по всей ротовой полости и ныряла вниз по глотке.

Возможно от сизого дыма, фигура Чеса начала расплываться. Я попытался вскочить на ноги, держа перед собой черную винтовку. Урка вставил магазин с характерным звуком, передернул затвор и нацелился в меня. За миг до этого, Крыса ударил меня здоровой ногой под колено, и я позорно завалился на задницу.

– Лови маслину, Кузьма, – громко сказал Чес, и нажал на спусковой крючок.

Я смотрел на урку с автоматом Калашникова, семидесятого года выпуска, и понимал, железка мало того, что пережила меня, так она еще беспрекословно выполняла поставленные задачи. Железный инструмент по отниманию жизней. Сколько же хранили автомат, лишая его возможности делать выстрелы. Это как человека заставлять не дышать.

Наверное, я устал, в глазах уже двоится. Нет, сердце билось ровно, и я осознавал цель – убить урку. Теперь выбора у меня не осталось, если я хочу дожить до следующего Всплеска и посмотреть на умытую Зону после него, то надо двигаться. Так, сначала влево, потом за столб. В Крыса он стрелять не будет, он не выпытал еще всей информации. Хотя, злой урка не думает, у него в голове мокрые опилки. А там кусты и нож, дальше труп Семена и Хибара.

Автоматная очередь порвала наступивший вечер. Темнота уже собралась залить все вокруг, сметая серые сумерки.

– Сгною! – заорал я.

Мой крик и звуки выстрелов перебил вой. Сильный, пронзительный вой, полный боли и обиды. Сизый дым перед нами зарябил, и я посмотрел в глаза мутанта. Красные, слегка прищуренные, словно он давно нас заприметил и решает, с какой стороны надкусить. От боли отростки вокруг ротового отверстия разлетелись, коснулись моего лица. Да еще и зубы, торчат в разные стороны. Заостренные зубы. Мерзко. Отростки – будто провели гнилыми рыбьими потрохами. Чес, не останавливаясь, выпустил еще несколько пуль. Теперь уже я не лицезрел урку, зато тварь приняла на себя куски свинца. Она заорала еще сильней, и мое больное ухо чуть не лопнуло. Правду говорят, не принимай чужие пули близко к сердцу.

Вонь усилилась, и тварь полностью появилась передо мной, точно в нее сдернули невидимую ткань. Она выгнула спину и теперь орала в потемневшее небо. Двухметровый мутант, слепленный из одних мышц, сверху покрыт серой кожей с вонючими наростами. Панцирь, природный или сконструированный в ходе экспериментов. Я вспомнил, как Трофимыч намекал про лаборатории и вмешательство в генетику человека.

Чертовы отростки, как куски кровавой бороды разлетелись в стороны – видимо, это самое яркое выражение боли у твари. Крик на удивление не стихал, а только усиливался. Длинные руки.