Телефон звонит…

– Да, Макс. Да… я хотела поговорить. Это не телефонный разговор. Я в «Кофе-терра». Приедешь? Мм… Ясно, – холодеет её голос. – Я бы хотела лично. Но нет – так нет. Я кое-что оставлю для тебя у баристы. Будет время – забери… – срывается на стальную нотку её мягкий голос.

Скидывает вызов. Нервно стучит коготками по столу.

Бросаю взгляд в окно. На улице уже стемнело, и я вижу её отражение в нём. Она тоже может увидеть моё. Но не смотрит.

Снимает с безымянного колечко. Прячет его в конверт. Встаёт, тихо говорит с баристой. Отдаёт ему конверт.

И, блять, я люблю её в это мгновение. Не как женщину даже! А как человека, что ослабил ошейник, который мешает дышать.

Выходит. И я тоже. Через несколько секунд. Иду сразу в сторону парка.

Градские живут в центре города. В коттедже возле парка. На другой его стороне. И Ника всегда идёт отсюда домой через этот огромный парк. Где случилась та злополучная собака, что напугала её и отняла мой голос.

Иду следом за ней по освещённому фонарями парку. В какой-то момент она, видимо, начинает чувствовать спиной мой взгляд. И пару раз мельком оборачивается. Сворачиваю на боковую тропинку. Делаю петлю и нагоняю её уже ближе к выходу из парка.

– Девушка… – игриво пытается подхватить её под локоть какой-то пьяный чувак.

В это мгновение я теряю адекватность, превращаясь в оголённый нерв, разъярённого цербера.

Она уворачивается и ускоряет шаг.

– Эй! Стой, сказал! – развязно и пьяно.

Идёт следом за ней.

– Сука… Стой… Резвая какая… Бляди… – невнятно бормочет он.

Выхожу ему наперерез и толкаю плечом в плечо.

– Чо надо?… – агрессивно.

Хватаю за грудки, размахиваюсь головой, с хрустом ломаю ему лбом нос и укладываю к своим ногам. Вот так, блять. Нехуй трогать эту девочку.

Ника издали поворачивается. Между нами метров пятьдесят… Натягиваю капюшон глубже. Убегает… Дальше идти не решаюсь. Она испугана и будет оборачиваться.

Возвращаюсь к машине. У меня договорённость с тату-мастером. Еду, на светофорах просматривая каталог с тату. Ничего не цепляет глаз.

Захожу в салон. Не был тут года полтора.

– Здорово, Беркут, – тянет мастер руку.

Молча пожимаю. Поворачиваю к нему экран своего телефона: «Временно я немой». Очень надеюсь, что временно… Оттягиваю ворот водолазки, демонстрируя горло.

– Ебать… – передёргивает его. – Собака?

Киваю. Стягиваю водолазку, падаю на кресло. Пишу: «Сделай красивый широкий ошейник, чтобы шрамы не бросались в глаза».

Мастер берёт в руки перманентный маркер и задумчиво рассматривает мои шрамы. Ведёт линию, погружаясь в работу. Он отличный художник.

Через час подносит зеркало, показывая эскиз. Широкая полоса из языков пламени, шипов и два крыла, расходящихся в разные стороны. Шрамы филигранно вплетены в рисунок.

– Ты же у нас Беркут.