И знаешь, почему?

Тирада моя, судя по выражению лица Олега, впечатления на него не произвела. Плевать! Хочет он меня слушать или нет, всё равно или нет ему, молчать я не собиралась. Если уж мне пришлось его выслушать, ему тоже придется.

— Почему же? — хмыкнул он.

— Потому что администрация не лезет в мои дела, не следит за мной и не пытается навязать мне свою волю. Никто там не приказывает мне, не играет в Бога, не ставит свои желания вперед моих собственных.

— Всё, что я делал, Алина, я делал ради твоего же блага.

— Ну конечно! — одарила Громова гневным взглядом и было отвернулась, но он, поймав мою руку, развернул снова к себе лицом.

Обхватил за подбородок двумя пальцами, сжимая не сильно, но крепко, и заставил посмотреть ему в глаза.

— Я не хочу, чтобы ты в этом сомневалась, девочка.

— А я хочу, — попыталась отцепить его пальцы, и к моему удивлению, он меня отпустил. — Хочу, Олег, чтобы ты уяснил — я больше не вернусь в твой дом, не буду работать у тебя, не буду наблюдаться в твоей клинике…

— А что ты будешь делать? — бархат его голоса обволакивал, будто он пытался вытянуть из меня волю, как вытянул с тем же успехом последние крупицы гордости.

Но нет. Нет!

— Жить, Олег, — ответила просто, глядя уверенно. — Жить: учиться, растить ребенка, работать.

— То есть, ты позволишь мне умереть в грязи в собственном доме? — усмешка совсем рядом с моей щекой. В глазах темные смешинки, почти такие же, как в самолете. Но в усмешке не было ничего веселого, как будто внутри него шла борьба. Не светлого и темного, а какая-то собственная, неведомая мне.

Я вздрогнула, когда губы его, мягкие и тёплые, коснулись меня, попыталась оттолкнуть, но вновь хватка его стала жесткой.

— Я не отпущу тебя, Алина, — едва слышно прохрипел он мне на ухо, вызвав еще более сильную волну дрожи.

Не отпустит… Сердце бухнуло о ребра, ускоряясь. Дыхание мое стало неровным, шепот сбивчивым:

— Я… — облизала пересохшие губы, — я не твоя собственность, Громов.

— Я могу заставить тебя остаться.

— Можешь, — прямой взгляд ему в глаза. — Можешь, но это не изменит моего к тебе отношения.

— А как ты ко мне относишься? — ухмыльнулся, будто я его забавляла.

— Приехали, — вдруг раздался искаженный легким акцентом голос таксиста.

Рвано выдохнув, я ошалело уставилась на сидящего за рулем мужчину. За всю дорогу он не проронил ни слова, и я совершенно забыла о его присутствии. Вернее, всю дорогу помнила, но стоило Олегу коснуться меня, стоило его запаху проникнуть в меня с дыханием, а бархату голоса оплести сознание… Чертов Громов!

— Спасибо, — Олег отворил дверцу и покинул такси, я тоже поспешила выйти в прохладу вечернего воздуха. Тут было заметно теплее, чем в Санкт-Петербурге, и всё же я наскоро обмотала шею шарфом и надела шапку.