— Куда я их надену? На пары? — на губах её снова мелькнула усмешка, только на этот раз наполнена она была безысходностью. — Козельский никогда не пустит меня в свою жизнь. Есть определенная грань, за которую я не смогу перешагнуть, которую для меня перешагнуть невозможно в принципе. Я даже не могу с ним куда-нибудь выйти, — посмотрела на меня с отчаянием. — Алин, понимаешь, я навсегда останусь для него девушкой из эскорт-услуг, и ничто это не изменит.

— Вы познакомились с отцом Макса на… — я недоговорила, смутившись.

Но Инна была куда смелее меня:

— На вечеринке по случаю заключения какого-то офигеть какого выгодного контракта.

Меня и еще пару девочек вызвали, чтобы мужчинам было не так скучно. А следующим вечером я уже ужинала с Вадимом наедине, — глянула на меня так, что и без подробностей было понятно, чем они занимались.

Винить Инну я не могла. Человек сам вершит свою судьбу, принимает те решения, которые считает правильными. Как я могла винить подругу, если и сама, вполне возможно, приняла неправильное решение, согласившись работать у Громова?

— Я так понимаю, для тебя он больше, чем просто клиент?

— С чего ты это взяла?

— Иначе тебя бы радовали эти сережки, — кивнула на футляр.

Инна шумно выдохнула, накрыла лицо ладонями и сдавленно заговорила:

— Поначалу я воспринимала его, лишь как возможность хорошо устроиться, — убрала руки, страдальчески посмотрела на меня: — А потом…

— Потом что-то пошло не так. — Коснулась её плеча. Как я её понимала.

— Потом все пошло не так! Одна встреча, потом другая, третья… а потом он предложил снять для меня квартиру.

— И ты отказалась.

— Отказалась. В этот момент до меня и дошло, что я вляпалась. Смотрела на Вадима и понимала — соглашусь, и назад дороги не будет.

Я навсегда на себе клеймо поставлю: «содержанка». А я не хочу быть содержанкой, Лина. Не хочу быть его содержанкой! И понимаю, что рано или поздно наши отношения сойдут на нет. Потому что большего он мне предложить не сможет. У него карьера, он собирается идти в политику, хочет добиться влияния. Может быть, даже стать министром. И тут я — черное пятно на его репутации. Естественно, рано или поздно он избавится от меня.

Я слушала монолог Инны, больше походящий на исповедь, и жалела её.

Да, жалела, но ей не нужна была моя жалость. И советы мои ей были не нужны. Ей было нужно лишь, чтобы кто-то выслушал её. Молча. Не осуждая. Всегда яркая, легкая, жизнерадостная, она снова предстала передо мной с совсем другой стороны. С той стороны, которая была всегда так искусно скрыта от чужих глаз. В памяти сами собой всплыли строки старой и вечной песни: «Не замечают, как плачет ночами… Та, что идёт по жизни смеясь». Я ведь тоже ничего не замечала. Не замечала до недавнего времени. Лучшая подруга, называется.