Он даже немного отодвинулся, чтобы не мешать своим действиям, а я, с замиранием сердце следила только за его взглядом, отмечая, как разгорается в них рыжее пламя с желтым золотом всполохов.

— Не отталкивай, — прозвучало хрипло. Юбки легли тяжелым грузом на бедрах, обнажились до самого нижнего белья, такого замечательного и кружевного. В моей голову промелькнул наш договор и тот самый пункт, который я сама продиктовала Грегору.

«Который он с такой неохотой дописал своей рукой!» — мелькнула яркая, как вспышка молнии, мысль.

Я открыла рот, намереваясь что-то сказать.

Наверное, неизмеримо глупое, потому что почти сразу его и закрыла, а Грегор, воспользовавшись моей заминкой, пустил в ход свои умелые руки, ласкавшие так, что можно было потерять себя, растворившись в этих прикосновениях. Пальцы скользнули по внутренней стороне бедер, словно он пытался еще шире раздвинуть их для себя. Улыбка расцвела на губах мужа, но какая-то опасливая, будто он понимал: еще немного и я прикажу остановить, напомню о договоре, и он будет вынужден подчиниться. Я может быть и напомнила бы, только до сумасшествия хотела ощутить его прикосновение именно там, как бы стыдно это не казалось.

И он коснулся. Осторожно протянул руку и погладил прямо через тонкую ткань белья, заставил ахнуть и качнутся вперед.

— Тебе нравится, — то ли спросил, то ли проговорил утвердительно этот невозможный мужчина.

Нравится? Еще бы! Да я умираю, когда он трогает меня там!

Вдохновленный моим молчанием, Грегор двумя руками взялся за края дорогого белья, а затем шепнув жарко: «Мешают!» — разорвал с легкостью, превратив кружева в лохмотья. Стряхнул то, что осталось от моего белья с ладоней и поднял на меня взгляд, а затем протянул руку и легко, будто я ничегошеньки не весила, толкнул в грудь, заставив повалиться назад, на мягкую постель.

А сам опустился губами по моему животу закинув юбки мне на грудь, и наконец, сделал то, от чего я просто закричала и сжала пальцами ни в чем не повинное покрывало. Причем сделала это с такой силой, что услышала явственный треск ткани, на который, впрочем, король даже не обратил внимания. Слишком уж он был занят мной, да и я сама почти перестала контролировать себя, мысленно умоляя его продолжать. Такая эгоистичная в своем желании.

Он оторвался на миг. Поднял голову, посмотрел горящими глазами, и хрипло спросил:

— Скажи, что хочешь меня, — а его палец скользнул по чувствительным губам там, в самом низу, и с легкостью вошел в лоно, влажное от желания.

— Скажи! Позволь мне, — прохрипел он так, будто ему было тяжело дышать."

"«Договор!» — ударило разрядом в виски. И я поняла, что если уступлю сейчас, то и после не смогу удержаться, вкусив этот запретный плод.