С тех пор Настя периодически заводила речь о своей родительнице, сначала осторожно, а потом, как стал активнее поддерживать диалог, всё более уверенно.

Не скажу, что воспылал любовью или хотя бы симпатией к Ларисе, но и вражды больше не было. Женщина как женщина. За Настю спасибо.

Ну а насчёт ситуации с моей мамой, давно понял, что там во много именно поведение отца, причём изначальное, сыграло. На месте Ларисы могла быть любая, да и была до неё. Разница только в том, что мать Насти папа действительно полюбил. Это, конечно, не снимает с него ответственность за всё, что было, но препятствовать им меня не тянет.

С отцом во время этого месяца мы почти не общались – так, по делу в основном переговаривались, ну или на видеосвязь все вместе выходили, с Настей и её мамой. Семьёй, конечно, не стали, но к их возвращению уже можно было говорить, что отношения налажены.

Ну и само собой, к возвращению наших родителей они уже знали, что мы с Настей пара. И нормально к этому относились.

С момента, как они приехали, до моего отпуска и Настиных каникул оставалась неделя. Мы решили не рассказывать о планах уехать в Сочи до встречи, хотя это была не моя идея. Я мог бы и сразу по телефону выпалить, нам ведь не нужно одобрение – оба взрослые, самостоятельные и все дела. Всё, что могло между нами произойти, уже произошло и продолжало происходить. Поздно, в общем, нас на дистанции держать, да и не получится.

Но Настя хотела за семейным ужином об этом сообщить, а мне не то чтобы принципиально. Тем более что догадывался, почему так – личная встреча всё-таки большее показала, чем наши разговоры по телефону.

Наши родители приехали отдохнувшими, загорелыми и бодрыми. Обнимать нас чуть ли не сразу кинулись, сувениры принесли, впечатлениями делились, фотки показывали… В общем, в тот вечер было не до того, чтобы посвящать их в планы.

Мы сказали позже. Когда всё уже улеглось, в один из обычных дней. Родители с энтузиазмом восприняли, начали детали выяснять, советы по путешествиям давать, да и собрать нас вызвались. В общем, всячески выказывали участие, давали понять, что целиком за нас и доверяют. Настя, конечно, сразу засияла, ну а я понимал, что им просто спокойнее, когда мы вместе и счастливы. Примирение, конечно, было искренним, но шатким. Я уловил это ещё в тех объятиях, с которыми ко мне отец с Ларисой при возвращении полезли. Конфликт всегда висел безмолвно, многое оставалось недосказанностью, а потому завершить его можно было лишь обнажив всё, как есть. На это отец явно не был способен, ему оказалось проще откупаться потаканием мне во всём и старательными проявлениями заботы. Это уже было что-то, и на данный момент достаточное.

Тем более что Настя явно восторгалась происходящим, и я заряжался этим чувством.