Надо бы завтрак сварганить. Так, что тут вообще есть… О, покупные блины. М-да, папа, как всегда, не особо парится, а меня дома почти и не бывает."

"Надо бы в магазин сходить. Предложу сестрёнке сделать это вместе. А пока разогреваю эти блинчики на сливочном масле на сковородке. Надеюсь, они съедобны, а то покупное готовое редко бывает вкусным, а если и бывает, то не в среднестатистическом супермаркете.

На всякий случай кладу две порции. Не то чтобы забочусь о Насте, но какая разница, всё равно себе грею. Хотя над кофемашинкой немного зависаю – не знаю, может, сестрёнка чай предпочитает.

Делаю кофе только себе.

А когда кладу тарелки на стол вместе со сметаной, джемом и сгущёнкой отдельно – пусть выбирает, – вдруг чувствую взгляд.

Оборачиваюсь – Настя неловко мнётся у порога кухни. Уже переодетая, в свободных домашних серых брюках и чёрной футболке. Что ж, я не против – это ей тоже идёт, хотя по той милой пижамке немного скучаю. Она довольно многое открывала…

– Это мне? – сестрёнка озадаченно кивает головой на вторую тарелку.

Да за кого меня принимают, если такая простая вещь вызывает искреннее удивление.

Похоже, Настя скорее ждала, что я буду от неё еду прятать, чем заботливо класть ей порцию.

– Они с творогом, – сообщаю почему-то резче, чем собирался. – Кофе не стал делать, вдруг ты по чаю.

Настя часто моргает, недоумённо глядя то на меня, то на стол. Я уже начинаю терять терпение, когда она, наконец, хоть и с опаской, но подходит.

– Не отравлено, – ухмыляюсь.

Сестрёнка берёт свою чашку, которую они с мамой еще на неделе сюда перевезли. Открывает ящик, смотрит, какие есть чаи, выбирает зелёный – молочный улун.

Заваривает и, всё ещё стоя ко мне спиной, торопливо говорит:

– Знаю, что не отравлено. Просто не ожидала. Спасибо.

Мне уже даже как-то не по себе, что у неё по фигне такая реакция. Впервые закрадывается понимание, насколько мы далеки. По сути, оба сильно не в восторге друг от друга, настороженность сплошная.

Может, кстати, зря? Вчера мне казалось, что у Насти был искрений порыв ко мне, когда пыталась объяснить, что лгала не про сожаление о моей матери, а о чём-то другом.

Возможно, стоит всё-таки выяснить, что там было.

– Надо пойти в магаз, а то у нас почти нечего есть, – вместо этого заявляю.

– Мама оставила мне немного денег, – Настя, наконец, садится за стол, но на меня всё ещё не смотрит.

– Ну так распоряжайся ими, как хочешь, – хмурюсь. Ещё не хватало нам тут на продукты делить, она совсем идиотом меня считает? – Общие траты на мне, это не обсуждается.

Бесит. Реально уже бесит, что в глазах Насти я – мелочный придурок, который стал бы трястись за каждую копейку и брать со школьницы, при этом зарабатывая сам.