Вначале лежал в обычной деревенской избе, затем перевели в длинную брезентовую палатку, человек на тридцать. Хотя она была утеплена и непрерывно топились две железные печки, утром по деревянному щитовому полу гуляли сквозняки и замерзала вода в ведрах. Выглянув в мутное оконце, с удивлением понял, что наступила зима. Под ветром оглушительно хлопала брезентовая крыша. Заметив, что я зашевелился, с соседних коек сразу отреагировали:

— Очухался, безногий!

— Ох, и спать горазд. Сутками напролет дрых.

— Сами вы безногие, — огрызнулся я. — Все у меня на месте.

— Охо-хо! Гля, даже заговорил.

Я ворочался, пытаясь встать. Медсестра, посмотрев на мои попытки, сказала:

— Рановато еще подниматься.

— Нет. Я хочу сам… до ветра сходить.

— В сортир, значит, — весело прокомментировали соседи, видимо, изнывающие от скуки. — Сортир со всеми удобствами, только на улице. Пожалуй, не доберешься или ветром сдует. Валяй в утку. Сестрица их за тобой уже столько вынесла.

— Пошли к черту. Дойду!

Мне выдали костыли, но с первой попытки до деревянной будочки не дошел. Пришлось ограничиться ведром у входа, накрытым крышкой. Но это было просто наслаждение.

Не приходилось терпеть до последнего и стыдливо просить утку. Утром, осматривая ногу, хирург, большеносая еврейка с капитанскими петлицами, осторожно надавливала то в одном, то в другом месте.

— Здесь болит?

— Нет, все хорошо.

— А здесь?

— Тоже нет, — отвечал я.

— Не обманывай, Федор Николаевич. Здесь у тебя еще опухоль не спала. Если не болит, то плохо.

Я разглядел, что хоть женщина и старовата (лет тридцать, наверное), но довольно симпатичная. Решил, что врать напрасно не надо. Сообщил, где болит, а где нет.

— Ну и молодец, — улыбаясь, сказала врач.

— Можно вставать и понемногу начинать ходить. По палате и в туалет.

— Спасибо.

— На здоровье. Через денек-другой мы твою рану немножко почистим."

"Немножко почистим означало, по существу, еще одну, очень болезненную операцию. Но, пережив страх потерять по самый пах ногу, я принял сообщение бодро.

— Раз надо, то чистите.

— Только ногу ему не отрезайте, — заржал кто-то. — Очень он вас просил. Даже во сне.

Приходил политработник, в звании батальонного комиссара. Звание высокое, соответствует майору, но политинформацию вел очень примитивно.

Читал отчеркнутые красным карандашом статьи в газетах. Если вести о наступлении и названия освобожденных городов слушали внимательно, то многочисленные заметки о сказочных подвигах бойцов вызывали лишь усмешки. А когда он заявил, что немцы в Сталинграде разгромлены, один из раненых язвительно заметил:

— Вы в этом уверены, товарищ батальонный комиссар?

— В газете черным по белому написано.

— Меня из Сталинграда три дня назад привезли. Бои не прекращаются, даже когда Манштейна отогнали.