Некоторые могли просто загреметь под суд и уйти на фронт в качестве штрафников, что означало верную смерть. За это Горяева уважали и сельчане, и районное начальство. Работникам райкома и райсовета лишние нарекания были ни к чему.

А я, пройдя туда и обратно по морозу шестьдесят верст (ночевка в холодном клубе), сильно заболел. Легкие напомнили о себе, заработал воспаление. Отлежал сколько-то в больнице. Кормили там жидкой похлебкой два раза в день да кипяток на ужин. Лекарства отсутствовали, из окон сильно дуло. Больные укрывались принесенными из дома ватными одеялами, а я шинелью. Долечивался в своей комнатке при военкомате. Затем ездил снова проходить окружную комиссию и получил отсрочку еще на три месяца."

"Весной вместо Сергея Балакина прислали нового заместителя. Это оказался не фронтовик, а прочно окопавшийся в тылу чиновник. Служил раньше в областном военкомате. Чтобы не загреметь на фронт, напросился в глушь. Из глубокой норы таких крыс труднее вытаскивать. Он начал подковерную возню, хотел убрать Михаила Игнатьевича, постукивал в особый отдел.

Пытался втащить в эту борьбу и меня, но я его быстро отшил. Пусть Горяев и запивоха, но он был свой брат, окопник. Мужик справедливый и честный. Тыловая жизнь, с ее деревенской нищетой, бесконечными слезами матерей, мне уже изрядно надоела. Хотя моя собственная мама радовалась за меня и уговаривала держаться крепче за свою должность.

Сразу несколько событий поторопили мое решение уйти на фронт. После нескольких запросов меня нашла одна из обещанных наград. Вызвали в окружной военкомат, вручили медаль «За боевые заслуги» и поинтересовались, готов ли я снова служить в действующей армии. Я этого ожидал, но растерялся. Промямлил, мол, надо закончить и передать кое-какие дела. Кадровик понял ситуацию и сказал, чтобы особенно не торопился. Оставалось еще месяца полтора до очередной медкомиссии.

Одно за другим пришли несколько писем из дома. Вначале сумбурное, зачеркнутое во многих местах письмо от матери: «Вернулся Саша, весь искалеченный, но ты не переживай. Он живой, а это главное». Обычно спокойная мама на сей раз паниковала, я мало что понял. Тут же отправил ответное письмо, с вопросами, как и что. Больше всего боялся, что Сашу отпустили домой умирать. Случалось и такое. Но вскоре получил послание от брата, написанное чужой рукой. Он рассказал, что горел в танке, лечился, ампутировали правую кисть, а остальное все нормально. Я дважды перечитал страничку, жалость к младшему брату заставила меня заплакать. Сашке ведь недавно восемнадцать исполнилось. Стал подсчитывать, сколько же ему довелось воевать. Оказалось, очень недолго. Возможно, в первом же бою и подбили. Через несколько дней заявил Горяеву:

— Михаил Игнатьевич, я на фронт ухожу.