На медкомиссии хирург прочитал мой сложный диагноз, где половина слов произносилась по-латыни. Один из подполковников недовольно поморщился и, барабаня пальцами по столу, спросил:

— Пояснее нельзя?

— Можно.

Врач повторил диагноз. Подполковник не стал снова переспрашивать. Наверное, не хотел показать безграмотность в медицине. Зато приказал мне повертеть рукой, сжать динамометр. Левой рукой выжал без малого сорок килограммов, правой — меньше двадцати. Возможно, у подполковника вертелся на языке вопрос, не филоню ли я? Искривленная ключица, шрамы на ноге и правом плече показывали, что подковали меня крепко.

— Как себя чувствуешь?

— Нормально, товарищ подполковник.

— Готов дальше воевать?

— Так точно. Готов.

— Молодец. Твои товарищи уже Днепр форсировали, Украину освобождают. Пора опять в их ряды.

Бодрый тон подполковника мне не понравился. Наверное, он плохо представляет, что такое пехота. Мы и в обороне несли большие потери, в наступлении — тем более. Даже если чудом попаду в свой полк, вряд ли найду кого-то из знакомых. За пять месяцев лечения там всех повыбивало. Моя больничная карточка переходила из рук в руки, члены комиссии о чем-то тихо переговаривались. Вскоре объявили, годен к нестроевой службе. Некоторые ребята, с кем лежал вместе, откровенно завидовали. Один из сельских мужичков растерянно жаловался:

— Четвертое ранение. Грудь по утрам сжимает, кашель не проходит. И опять в окопы. Я же там загнусь от чахотки.

Те, кто помоложе, держались весело. На фронт так на фронт! Пока в запасном полку, пока доедем, глядишь, и война к концу подойдет. Будем зверя в его логове добивать! Все прекрасно понимали, что, несмотря на победоносные сводки с фронтов, война еще продлится долго. Под немцем оставалась вся Белоруссия, правобережная Украина, Прибалтика. Хоть и прорвали блокаду под Ленинградом, но второй по значению город в Союзе находился в окружении. Победа обозначалась в далеком будущем.

С месяц болтался на сборном призывном пункте, помогал военкоматовским работникам. Узнав, что имею неполное среднее образование, предложили должность в райвоенкомате. Предложили, но сразу не направили. Собирали документы, кто я такой, откуда родом. Многие мечтали о такой должности, а на меня она свалилась как подарок после двух тяжелых ранений."

"Ехал на поезде с предписанием, сухим пайком, в новой шинели и начищенных сапогах. И вагон пассажирский, хоть народу набилось, как селедки. От станции пришлось топать пешком двадцать восемь километров до большого села Старая Анна, которое являлось районным центром. Здесь в военкомате стал работать непонятно в каком качестве. Оформлял личные дела призывников, развозил, чаще разносил, повестки по окрестным деревням, сопровождал новобранцев до станции.