— Конечно, я могу выполнить твою просьбу. Зверька зовут Ийлейс. Бумаги на него могут привезти к тебе домой.

Передаваемый в новые руки раб даже не поднял голову, нисколько не интересуясь своей судьбой.

— Крис, возьми его и отнеси в аэрошку, — вполголоса сказала Анита.

Крис подхватил парня, который не делал попыток вырваться или еще как-нибудь отреагировать. Его только начало ощутимо потряхивать. Соседка Аниты бросила на него удивленно-брезгливый взгляд: «Некоторые зверьки совсем не умеют терпеть. Никакой выдержки.»

В аэрошке приобретение забилось в угол, бросая на всех входящих испуганные взгляды.

Когда аэрошка приземлилась на их дворе, Кристиан подошел к новенькому, словно не замечая его попыток вжаться в стену и отстраниться от любых прикосновений, снова взял на руки, держа крепко и, вместе с тем, бережно.

— Что же с ним теперь делать?

— Наверное, устроить в комнате, накормить и оставить в покое, — отозвалась Анита.

Может, у него и не было бешеной славы, но люди замирали в немом восхищении, услышав, какие ноты он берет. Анита сама была в их числе. Выступления Ильи в родном городе она никогда не пропускала, даже как-то не поленилась специально съездить в соседний город только ради того, чтобы послушать концерт, и нисколько об этом не пожалела.

Еще тогда ей казалось, что он живет и творит, как на разрыв. И вот, случилось…

***Кристиан зашел проверить подкидыша. Тот ожидаемо сжался и задвинулся в дальний угол. Крис только сейчас его как следует рассмотрел.

«Мелкий он какой-то. И на нем, видимо, гаремники оторвались. Молодцы какие. Со слабым мальчишкой справились.»

— Что с ним теперь делать, Крис? — Анита вслед за Кристианом зашла в комнату, куда они поместили спасенного парня, и боялась подойти к нему ближе, потому что он напоминал перепуганное дикое животное, которое поймали и посадили в клетку. Он так реагировал на каждого входящего, вжимаясь в стену и чуть ли не залезая под кровать, что она начала бояться, как бы у него, как у той птички, которую держат в руке, просто не остановилось сердце от страха.

— Не знаю, детка. Его ломали и насиловали, то ли специально, то ли этой женщине было все равно, что с ним делают остальные мужчины в гареме. Уж я-то могу понять, почему он шарахается от прикосновений. А человеческая психика — такая хрупкая вещь, я не знаю, достучимся ли мы до его разума. А сколько ему лет?

— Тридцать или около. Чуть меньше, кажется. Крис, да ты же его знаешь!

— Если честно, то нет. Мальчиками я не интересовался, и на эстраде в том числе.

— Но ты же знаешь его песни, ты их исполнял.

— Я больше ориентировался на классическое исполнение. Не переживай, знаю или не знаю, мне достаточно того, что тебе не безразлично, что с ним будет. Я сделаю все, что смогу.