Не выдерживаю, встаю с места, начинаю расхаживать из стороны в сторону. Всё-таки подхожу к бару и наливаю себе двойной виски. Опрокидываю стакан почти залпом, ни хрена не чувствуя вкуса.

— Поля, я все понимаю, в твоих глазах я мудак. Тебе больно и в тебе играет жажда мести. Но наш ребенок.… Как ты могла?

— Откуда ты узнал?"

"— То есть ты еще не хотела, чтобы я узнал?! — уже кричу, смотря, как ее светло-зеленые глаза наполняются слезами. Обхожу диван, встаю позади нее, упираясь руками в спинку дивана, чтобы обрести чертово равновесие. — То есть ты хотела по-тихому выкинуть нашего ребенка в мусорное ведро?! — понимаю, что говорю ей слишком жестокие вещи, но сдержаться уже не могу.

— Нет! Нет! Нет… — приглушенно кричит она, начиная рыдать в собственные руки. — Я не знаю, что на меня нашло, Я… О, Боже… Я идиотка! Я не хотела …, - в истерике повторяет она. — Господи, мне просто так больно, до сих пор. Очень больно. И эта боль она выжигает из меня душу! Я потерялась… Я совершенно не знаю, как мне быть. Ребенок ни при чем. Я просто…, — она не договаривает, соскакивает с дивана и убегает наверх. А я почти падаю от бессилия.

Стискиваю в руках обивку дивана от того, что мне тоже сейчас по-настоящему больно. У тебя получилось, солнышко мое. Ты отомстила. Я горю от твоей мести и чувствую себя последней мразью. Отталкиваюсь от дивана, вновь иду к бару, наливая себе еще стакан неразбавленного виски. Глотаю напиток, уже чувствуя, как внутренности обжигает крепким алкоголем.

Осматриваю осколки телефона и маленький скол на стене, а внутри все скручивает тугим узлом от жгучей агрессивной ревности. Какого хрена этот мудак привязался к моей жене!? Испытываю огромное, почти непреодолимое желание найти его и закопать живьем прямо сейчас! Я даже иду в прихожую, надеваю первую попавшуюся куртку, хватаю ключи от машины, берусь за ручку двери, но торможу, застывая в дверях.

Нет, этот мудак не стоит того, чтобы я сейчас оставлял Полину одну. Мне вообще сейчас хочется не отпустить ее как она постоянно просит. Сейчас я испытываю желание привязать ее к себе стальными цепями и никуда не отпускать! Черт! Кусаю собственную руку, почти прокусывая ее в кровь. Нет, родная, не могу я, понимаешь?! Не могу тебя отпустить. Кричи, ненавидь меня, презирай, считай чудовищем, но будь со мной!

Скидываю куртку и иду наверх в спальню к Полине.

Подхожу к двери, прислушиваюсь, но ничего не слышу. Толкаю дверь, медленно прохожу внутрь и замечаю мою девочку на кровати. Она лежит, поджимая под себя ножки, и прижимает руку к животику. Она тихо беззвучно плачет, кристально чистые слезки льются через закрытые веки. Полина будто вся в себе, не слышит меня, начинает гладить свой животик и что-то беззвучно шептать, словно прося у нашего ребенка прощение.