Нет, умом я понимаю, что у него могут быть дела, возможно, срочные и серьезные, но вот такой неприкрытый игнор — это уже выше моих сил.

Теперь только холодная голова. Только она.

Я приехала на работу от родителей. Вчера все-таки осталась ночевать у них, и поэтому сегодня пришлось очень рано встать, чтобы успеть на работу.

День прошел спокойно. Правда, к семи я начала нервничать, тогда-то и словила слабость. Позвонила Арсу. Снова и снова. Абонент каждый раз оказывался не абонент.

В восемь я поняла, что дура. В очередной раз.

Ни ужина, ни платья в этот дождливый понедельник он так и не привез.

Зато в половину первого ночи наряд привез пьяного мужика и всю его семью. Жену, ребенка. Еще и двоих соседей. Бытовуха. Именно соседи вызвали полицию, потому что мальчик несколько часов подряд кричал и просил папу не бить маму.

— Майя Андреевна, займетесь? — спрашивает дежурный.

— А участковый где? Вы чего их сюда притащили?

— Где-где, забухал.

— Ясно. Ладно, ко мне в кабинет женщину с ребенком заводите.

— Иконниковой звонить, вызывать?

— Я ей завтра все сама передам.

— Понял.

Прохожусь ладонями по бедрам, разглаживая складки на юбке, прежде чем дверь в кабинете снова открывается.

— Заявление писать будете? — Достаю из ящика лист, не отводя взгляда от сидящей напротив меня женщины, на лице которой проявляется огромный синяк.

— На кого?

— На мужа.

— Он ничего не делал. Я сама упала и ударилась, — врет мне в лицо.

— Вам нечего бояться, — начинаю максимально спокойно, на что женщина реагирует истерикой.

— Меня никто не бил. Никакое заявление я писать не буду!

— У вас ребенок, Инна, — перевожу взгляд на мальчика. — Вы не боитесь, что в один прекрасный день ваш муж убьет вас или вашего сына?

— Вы меня слышите? Нас никто не бил.

Мой муж в жизни меня пальцем не трогал.

Ребенок на этих словах только сильнее вжимается в спинку дивана, на котором сидит.

А я, я смотрю на все это, и мороз по коже. Взрослые — это одно, но дети… Эта женщина — мать, как же она может так поступать со своим ребенком?

Моя мама жизнь бы за меня отдала, и сама бы я за свое чадо отдала, а тут…

— Мы можем идти? — Инна поднимается со стула и хватает мальчика за руку.

— Можете. Вы можете.

— А Валера?

— Ваш муж останется здесь. Жалоба от соседей была? Была. Сына вашего сейчас заберут. А вы, вы можете идти.

— Куда заберут?

— Я уже позвонила в опеку.

— Что ты сделала?

Дальше начинается цирк. Я слушаю ее визги долгих десять минут, медленно раскладывая документы по ящикам. Когда терпение лопается, поднимаюсь из-за стола и со всей дури швыряю папку на этот самый стол. Инна замолкает.

— А вы чем думали, когда своего отморозка выгораживали? Ребенок явно травмирован: и физически, и психологически.