Я хотел Леру до звона в яйцах, а она даже простой минет не могла сделать не обрыгавшись.

Её оставили в больнице почти на неделю. Я держался долго, надеялся, что мы переживём это, что как только Лера забеременеет вновь и родит, я смогу простить её.

Каждый вечер я доставал коллекционное вино, которое собирался открыть на рождение своего сына, смотрел на бутылку и ставил на место. Но потом, за день до выписки Леры я сорвался.

Не помню, что послужило триггером. Мама уезжала на море. От всех переживаний, что свалились и на неё тоже, у женщины, что дала мне жизнь пошатнулось здоровье, а потому я без вопросов оплатил ей выбранную путёвку.

Мы поужинали заказанной из ресторана едой, перед тем, как она вызывала такси в аэропорт. Мы попрощались, я вновь достал ту бутылку вина…

А потом… пустота.

На душе, в сердце, в голове."

"В какой-то момент хлопнула входная дверь и я решил, что вернулась Лера, психанул, затащил в спальню и трахал остервенело до звона в ушах. Только её запах вызывал раздражение, а визги и ощущения когда член входил по самые яйца в растраханное лоно, не приносили удовольствия.

Точно ведь перед Мирзоевым раздвигала ноги, сука! В зад я её тоже отодрал, и он оказался не менее гостеприимным.

Я так увлёкся, что не сразу почувстовал запах гари. А потом красные пятна перед глазами, оказавшиеся пожарными машинами, когда зрение сфокусировалось. Меня заставили лечь на носилки и что-то вкололи, при этом заставляя дышать через воняющую силиконом маску на всю рожу.

— Какого хрена я здесь делаю? — прохрипел раздражённо, с трудом узнавая собственный голос.

Присесть на кушетке получилось не с первого раза. Неудачно шевельнув рукой, я задел какие-то шнуры и взвыл от боли. Оказывается, у меня из вены торчал катетер, который я умудрился сорвать не полностью. Психанув, рывком вырвал его до конца, тут же пожалев об этом.

— Эй! Есть здесь кто? — позвал что есть сил, зажимая вену, из которой чуть ли не струёй хлынула кровь.

В коридоре послышались шаги и вскоре в палату вбежала тучного вида медсестра неопределённого возраста. Я никогда не любил женщин, которые запускали себя, сколько бы лет им не было, но сейчас мне было плевать на чужие лишние килограммы.

— Чего буяним? — она взглянула на меня с таким видом, словно я ей денег должен. — Да ты погляди-ка на него! — ахнула она, замечая сорванную капельницу. — Зачем тронул? Тебе ещё два часа капаться надо было! Вот как теперь у тебя вену нормальную искать? Втроём одну еле нашли…

— Может, сделаете уже что-то, женщина? У меня тут кровь хлещет! — раздражался я с каждым её словом всё сильнее, вот только накатившая слабость и дурнота от вида собственной крови не давали подняться.

— Сейчас, — раздражённо буркнула она, хватая со столика рядом кусок марли и сворачивая в несколько раз.