Однако сам Глеб Викторович ко мне больше не ездит. Оно и понятно — занятой. Но все контролирует по телефону, заботится.

Учитывая, какой он внимательный, мне кажется, он будет замечательным отцом. Я хорошо выбрала родителей для будущего малыша. С таким папой, как Глеб Викторович, ребенок будет как за каменной стеной. Не знаю, что такого хорошего в прошлой жизни сделала его жена, чтобы заполучить такого мужа, но, честно сказать, жутко ей завидую. Если он со мной так носится, как же он носится с ней! Наверное, каждый день сдувает пылинки, балует по-всякому. Ох, как бы мне хотелось такого мужа…

Отрезаю хрустящую корочку хлеба, щедро мажу сливочным маслом, чайной ложкой накладываю сверху икру.

Не экономлю, выделяю себе приличную порцию, а потом аккуратно убираю лакомство в холодильник. Откусываю кусочек бутерброда и щурюсь от удовольствия, запиваю черным чаем. До чего же одуряюще вкусно!

На глазах невольно появляются слезы, тут же вспоминается любимая присказка Антона: «Хватит тратить бабло на свои никчемные хотелки!»

Какая там красная икра? Я и кабачковую покупала через раз, потому что он ее не ел, а если видел в чеках что-то, чего сам не употреблял, моментально злился.

И ему неважно было, сколько стоит продукт, он даже из-за пяти рублей готов был поругаться. Причем зарабатывал неплохо, ведь трудился с отцом в администрации, а там они проворачивали разное, мне ли не знать.

Я не меркантильная, совсем нет. Мне не надо ни бриллиантов, ни шуб, я и в пуховике могу походить, и без деликатесов прекрасно бы прожила. Но после общения с Глебом Викторовичем я окончательно убедилась, каким большим жмотом был Антон. Король всех жмотов!

После бутерброда ложусь на диван, включаю для фона музыкальный канал, достаю альбом и простой карандаш.

Преподаватель велел каждую свободную минуту тренироваться, именно этим и занимаюсь. Я уже полтора месяца как хожу на занятия по рисованию. Выбрала себе профессию на будущее — художественный дизайнер, иллюстратор. Вот, теперь стараюсь как могу. Всегда хотела чем-то таким заняться, но никогда не решалась признаться ни папе, ни Антону. Где я и где художники? Только высмеяли бы. Мама знала об этом моем увлечении, но ее голос никогда не был решающим.

Курсы дорогие — целая тысяча долларов за три месяца обучения, но преподаватель очень толковый.

Почти нулевую меня научил понятиям светотени, силы нажима карандаша и многому другому. Мне там ужасно нравится. И кстати, на курсах полно девушек моего возраста.

Вожу простым карандашом по белому листу, а глаза начинают слипаться.

Сама не замечаю, как засыпаю.

Резко вздрагиваю, слыша гнусавый голос:

— Дрыхнешь, сучка такая? На кухне развела грязь и лежишь, лентяюга!

Каменею, видя в моей милой, уютной гостиной в нежных сиреневых тонах фигуру Антона.