Все равно настроение испорчено, а удовольствие от общения с Мирославой убито. Такое ощущение, будто Анжела надела кирзовые сапоги и потопталась по чему-то интимному.

— Глеб, ну не злись, я больше не буду заходить без стука, я знаю, ты работаешь… — принимается лебезить она.

Вижу, что на жене черный кружевной халат, почти ничего не скрывающий. Под него она обычно вообще ничего не надевает. Надо же, подготовилась, ведь сегодня среда — время для секса. Раньше я бы тут же усадил ее за стол и начал вручную проверять, что там у нее под подолом. Но отчего-то именно сегодня мне ничего не хочется.

— На сегодня ты свободна, у меня слишком много работы, — машу в сторону двери.

— Ты так разозлился? — хлопает тщательно накрашенными ресницами она. — У тебя плохое настроение?

— У меня нормальное настроение, — угрюмо вздыхаю. — Дело не в тебе, а в работе.

Взглядом указываю Анжеле на дверь. Хочу еще пару минут поностальгировать о пережитом удовольствии во время звонка Мирославы. Однако жена не уходит.

— Я на минутку, ладно? — заискивающе просит она. — Уже несколько дней пытаюсь с тобой поговорить…

— Говори, — устало киваю на стул напротив своего письменного стола.

Жена подходит, садится, кокетливо кладет ногу на ногу и начинает рассказывать:

— В Москву приехал совершенно гениальный художник…

И я отключаюсь.

Каждый раз, когда Анжела пытается рассказать что-то про искусство, мой мозг решает, что ему пора отдохнуть. У меня стопроцентно математический склад ума, и все, что касается живописи и рисования, мне чуждо.

Анжела же все это обожает — она художница, из неудачливых. Еще в университете пробовала выставлять свои работы, но никакого успеха не добилась.

Это не мешает ей считать себя непризнанным гением и баловаться красками в мастерской. У нее полно друзей из таких же «художниц». Вместе они периодически собираются на разного рода тусовки. Она пыталась приобщить меня к светской жизни, но мне это никогда не было интересно.

Мне непонятно, как люди могут так бездарно распоряжаться своим временем? Это ведь ценнейший ресурс. Также мне совершенно непонятно, почему мазню, с которой бы справился и пятилетний ребенок, вдруг называют высоким искусством. А именно так выглядит все то, что рисует моя жена и ее подруги, — детсадовская мазня.

Анжела входит в раж, принимается в красках рассказывать мне про какую-то выставку в Нью-Йорке.

— Переходи к сути, — резко ее перебиваю.

Она замирает в недоумении, надувает ярко накрашенные губы. Видно, что хочет обидеться, но продолжает елейным голосом:

— В общем, курсы стоят всего чуть! По тысяче долларов за занятие, за два месяца их будет двадцать-двадцать пять. Сколько точно, пока неизвестно…

— И в чем проблема? — спрашиваю с прищуром.