Что случилось? — спрашивает она озабоченным голосом.

Видно, слишком у меня лицо кислое, раз Ляля решила задать такой вопрос.

— Меня выперли из кафе, — признаюсь с виноватым видом.

— Ой-ой… извини, занять не смогу, — тут же говорит она.

Усаживается на табуретку рядом, смотрит с беспокойством.

— Да я и не прошу, их же надо будет с чего-то отдавать, а мне не с чего. Переселюсь в какой-нибудь заброшенный чердак, буду соседствовать с пауками, — нервно смеюсь я.

Мы обе замолкаем, опускаем взгляды на стол, некоторое время рассматриваем розовые и фиолетовые цветочки на клеенчатой скатерти.

— Что, все так плохо? — спрашивает Ляля.

— Как-нибудь постараюсь пережить… — вздыхаю.

— У тебя со здоровьем как? — вдруг меняет тему Ляля.

— Предлагаешь попробовать продать почку? — снова нервно смеюсь.

— Тьфу на тебя! — машет рукой Ляля. — Какая почка? Попробуй сурматеринство, как я…

— Сурматеринство? — Моя бровь ползет вверх. — Так ты это не для себя ребенка… — запинаюсь на последнем слове, чувствую, как краснеют щеки.

— Одна, без мужа, на съемной квартире с ребенком? Да еще и без работы? Пффф, я че, дура, что ли? — фыркает соседка. — Не-е-е, я дебилизмом не страдаю. Я тоже, как ты, не так давно приехала сюда, тыкалась-мыкалась, думала, куда приткнуться, вот нашла вариант. Рожу, получу деньги и свалю за рубеж. На фиг, меня эта страна задолбала. Работы нормальной нет, ничего нет.

Чем дольше она говорит, тем сильнее меня передергивает. Нужда нуждой, но чтобы отдать ребенка… Нет, я не осуждаю тех, кто отдает своих детей на усыновление, но даже примерно не представляю, как это тяжело.

Сколько себя помню, всегда хотела детей.

Не с Антоном, конечно. Ни за что! Если из него вышел такой паршивый муж, какой бы из него получился отец? Упаси боже от такого папашки.

Я люблю детей и много раз представляла себя мамой, но о сурматеринстве не задумывалась никогда. Пусть ДНК не твоя, но ты же носишь малыша под сердцем целых девять месяцев, как потом отдать? Даже за все деньги мира это слишком.

— Для меня бы это было очень тяжко — родить, а потом отдать…

Ляля разводит руками:

— А прикинь, как тяжко тем, кто не может иметь детей? Хочешь, хочешь, а не можешь… Для некоторых это единственный шанс вообще.

— Это да, — киваю. — Но отдать своего ребенка…

— Ну, вообще-то, это не мой ребенок, Мира, — фыркает она.

— Я это понимаю, но…

— Нет, не понимаешь, — качает головой она. — Это самое главное для сурмамы — понять, что ты отдаешь не своего ребенка. Он их, тех людей, которые сдали биоматериал. Я просто позволяю малышу вырасти в моем животе. Без меня его вообще не было бы, сечешь? Я делаю людям хорошее дело, благодаря мне они станут родителями.