И, разумеется, в тот же день о моей беременности знала не только Аня, но и Леша, в том числе.

Аня кинулась меня утешать, несмотря на то, что я хотела побыть одна, а Леша только хмыкнул, стоя на пороге комнаты с тарелкой супа.

— Не кишечная палочка, это уже хорошо. Рассольник хочешь? Тут огурчики соленые. Тебе в самый раз! У Аньки роскошный рассольник…

— Леша, отстань со своим рассольником. Хоть всю кастрюлю слопай. Тут беда! — вздыхает Аня.

— Да какая беда, папаше звонить надо. Пусть сам решает. Куда совался, спрашивается, не предохраняясь, — хлюпает супом брат Ани. — И уже потом думай, что делать.

— Всем бы такую ответственность, как у тебя, Алексей, — бубню. — Тут все плохо. У этого негодяя уже есть невеста. Беременная!

— Плохо. Бастардам никто не бывает рад! — хмурится. — Дети вне брака всегда огребают. На твоем месте я бы тысячу раз подумал, оставлять этого ребенка или…

— Ах ты говнюк, иди отсюда! Тебя не звали.

— Молчи ты, не с тобой беседу веду! Но, с другой стороны, — продолжает Леша, зачерпывая суп ложкой. — На Аньку посмотри. Родители много думали, оставлять ее или нет. Могли не оставить, а ничего такая получилась, когда не раздражает, так вообще молодец… Супы вкусные варит, повезет же ее мужику, — добавляет.

***

Все идет к тому, что оставить ребенка нельзя. Никак нельзя! Куда мне ребенка? Две работы, на ипотеку откладываю. Своего жилья нет. Сегодня есть настроение у Леши, а завтра не станет. Снова снимать квартиру придется. А как я работать буду, если ребенок родится?! Как жить-то?!

С такими невеселыми мыслями я плетусь в больницу, чтобы… избавиться от беременности. Потому что у меня никак не выйдет… самой справиться.

Иду, а к ногам, словно гири привязаны. Едва сдерживаю слезы.

Я в будущем хотела семью, о свадьбе красивой, как все девочки, мечтала, даже сама бы себе самое красивое платье сшила…

Глава 37

Глава 37

Аглая

На пешеходном переходе у больницы, как всегда, толкучка. Людей много, а времени перебежать дорогу мало. Плюс наледь кругом.

Именно на этой наледи и поскользнулась старая цыганка, цветастые юбки в грязи и в снегу. Барахтается, как жук, который перевернулся на спину. Все ее стороной обходят, брезгуют даже руку подать.

"Вот бессердечные, а! Мимо пробегает молодой парень и даже не оглядывается на просьбу бабушки.

— Памаги, радной!

Чем-то этот смазливый парень мне Тихона напоминает. Прической, наверное. Но это точно не Тихон. Просто такой же говнюк в дорогой одежде! Никого, кроме себя не замечают, никого не любят…

Приходится мне прийти на выручку цыганке.

— Давайте, бабушка, держитесь за мою руку.

— Ай, девочка, я балшая, толстая. Уроню тебя, — с трудом улыбается, сверкнув золотыми зубами.

— Не уроните.