Эти одна тысяча пятьсот тринадцать секунд были самыми долгими в моей жизни, прежде чем загорелось табло, разрешающее отстегнуть ремни.

Было невыносимо находиться не рядом с ним. Люди, звуки, движение вокруг перестали существовать. Я слышала лишь стук собственного сердца и шум своего дыхания.

Одна тысяча шестьсот пять и чертов триллион остальных секунд, проведённых без него за все эти месяцы и недели. И десять шагов по узкому проходу самолёта.

Егор сидел, воткнув в уши наушники, прислонившись лбом к иллюминатору. Его глаза были закрыты, руки скрещены и плотно прижаты к спокойно вздымающейся груди в серой футболке. Волосы все так же небрежно торчали в беспорядке, похудевшее лицо было покрыто уже не щетиной, а прилично отросшей тёмной бородой. Я осторожно убрала со свободного кресла его неаккуратно брошенную ветровку и присела рядом.

У меня больше не было сил сопротивляться. С любовью, как оказалось, не спорят. Я просто прильнула носом к его теплой шее, накрыв своей ладонью его сжатые пальцы."

"Наверное, удар тока ощущался бы меньше, чем-то, как пробрало волной дрожи тело блондина.

— Я понял… — вдруг прохрипел он. — Произошла резкая разгерметизация самолёта, я умер, но почему-то попал в рай…

— Нет, — прошептала я, едва касаясь губами его кожи и прижимаясь к родному теплу, вот-вот готовая разрыдаться

— Если сейчас открою глаза, и все это окажется сном или глюком, то меня не откачает ни один дефибриллятор.

— Если ты сейчас меня не обнимешь, то будешь жалеть, что это не глюк твоего воображения.

Я растворилась в горячих, сильных руках, дыша полной грудью и только в этот момент отпустила все, что ещё хоть как-то тянуло к неприятным воспоминаниям и чувствам.

— Как? И почему? — широкие ладони обхватили моё лицо, очерчивая пальцами скулы, губы, а во взгляде разноцветных глаз таились замешательство и волнение.

Смахнув с его лба непослушные пряди, я прильнула кончиком своего носа к его носу, а мои руки легли на широкие плечи.

— Гера купил билет, а Машка помогла быстро собрать самое необходимое — это краткий ответ на первый вопрос. А на второй… — я приблизилась к его губам. — Я здесь, потому что люблю тебя.

Егор втянул с тихим стоном воздух, жадно впиваясь в меня непривычно колючим поцелуем.

— Прости меня… Прости, — шептал он, между секундными перерывами жарких встреч наших губ.

Мы не могли надышаться друг другом. На нас уже косо поглядывали пассажиры с другого ряда, видимо, боясь, что с нашим ритмом дыхания закончится воздух на борту. Но нам было все равно. Я слишком долго не дышала свободно.

— Ты даже представить не можешь, что сейчас твориться у меня внутри.