— У вашей дочери нет травм угрожающих жизни, — после его слов дышать сразу стало легче. Но обрадовался я рано, всегда есть это пресловутое “но”. — Ремень безопасности и подушки уберегли ее от серьезных повреждений головы и лишних переломов, но у неё раздроблена левая нога. Девушку не могли достать из автомобиля, сильно зажало. Пришлось вырезать. Ваша дочь проехала на красный и в нее на скорости врезалась бетономешалка.

— Господи, — вырвалось у меня.

Я прикрыл глаза. Все хуево. Смоленский рядом со мной вообще притих.

— Поймите, случай очень тяжелый. Правую ногу мы точно спасти сможем, но с левой… — он выдохнул, посмотрел на нас с сожалением, выдерживая паузу, — возможно, ее придется ампутировать. Но это крайний случай. Я отправил снимки своим коллегам, через пятнадцать минут у нас онлайн-консилиум, там и решим что делать. Оперировать нужно незамедлительно. Валерию уже готовят к операции. Она потеряла много крови, понадобиться переливание.

— У нее третья отрицательная, — глухо произнес Смоленский, потерев ладонями лицо, словно эта информация смогла бы как-то спасти всю сложившуюся ситуацию.

Он сразу же сгорбился, стал на несколько лет старше. Ощущение, словно мысленно похоронил дочь.

Я сжал руки в кулаки, поднял взгляд на хирурга,

— Что значит ампутировать? — резко спросил я у него. — Ни о какой ампутации и речи быть не может.

Даже думать не мог о таком исходе. Лера этого не заслужила. Только не она. Сердце сжалось в грудной клетке, воздуха стало на хватать, а виски пульсируют от боли.

— Мы делаем все возможное, но если…

— Если у вас руки из жопы растут и вы не можете провести операцию, то мы найдем другого хирурга! — я ухватил его за ворот халата и притянул к себе. В этот момент я абсолютно себя не контролировал.

— Давид, прекрати, — попытался усмирить меня Смоленский, а Петр Николаевич бросился в коридор, наверняка чтобы привести охрану."

"— Ты меня слышал, — прорычал я, не отрывая взгляда от травматолога и резко отпустил его, успокаиваясь.

— Я вам не сотворю чуда, я не Бог, но сделаю все что в моих силах. Вы сейчас убиты горем, понимаю, но держите себя в руках, пожалуйста. Операция будет длится минимум до утра. Поэтому будьте готовы к тому, что ночь будет долгой. И скорее всего в дальнейшем понадобится пересадка кожи. Это если все пройдёт хорошо, — холодно бросил он и скрылся за дверью.

Я же сел на кушетку рядом с отцом Леры. Ноги не держали.

— Это я во всем виноват, — тихо пробормотал я. — Не стоило ее отпускать. Не в том состоянии в котором она находилась.

Но осознание этого пришло поздно. Слишком поздно, чтобы что-то изменить.

***— Что у вас там произошло? — хмуро интересуется Смоленский, поворачивая в мою сторону голову.

— Немного повздорили, — хмыкнул я, а потом все же признался.