– Безразлично произношу, приближаясь к ней. Понимаю, что совершенно не испытываю сочувствия, трясясь от нервного напряжения. – Люди вообще редко меняются. Но самое обидное, что мы иногда не замечаем их гнилой сущности.

– Ты о чём?

– О тебе, Юля. Я вот тоже думала, что знаю тебя как облупленную. Оказалось – ошиблась. – Ощущаю, как сердце начинает биться с бешеной скоростью от скорой развязки. – Скажи, зачем ты подожгла мой салон?

Она отшатывается от меня как от чумной. Открывает рот, поворачивая голову к Никите. Неприязненные взгляды скрещиваются. В воздухе скрежещет металл.

– Это он тебе наплёл, да? И ты поверила? – истеричный визг режет звенящую тишину. – С ума сошла?

– Я сама всё видела. Только что. На видео. – Чеканю каждую букву, старательно подбирая слова. Вижу, как загораются злые огоньки на лице подруги. Ощущаю её гнев, который она отчаянно пытается сдержать. – Просто не понимаю, за что?

– За что? – Взрывается. Сцепливает руки в кулаки, надвигаясь на меня. – Да за то, что на тебя все мужики слетаются, как на мёд! Слюни пускают! А ты, как королева, ни на кого не смотришь, идиотка!

– Не понимаю… – Шепчу, делая шаг назад. Натыкаюсь спиной на стальное тело Антонова, ища у него защиты. Распахиваю глаза, пытаясь услышать суть претензий подруги. – Причём тут какие-то мужики?

– Да притом, что мой Глеб на тебя запал! Со мной он, оказывается, сошёлся только ради того, чтобы поближе к тебе подобраться! – Изо рта подруги вырывается какое-то нечленораздельное бульканье. – Я ему никогда не была нужна! Он тебя любил! Тебя! Всё время пока жил со мной!

Взмахи руками становятся угрожающими, но Никита ловко убирает меня за свою спину. Становится каменной стеной между нами.

– Он только о тебе и говорил всё время! Не замечал меня совершенно, постоянно издеваясь! Сравнивал нас, и ты постоянно выигрывала, хоть сама не знала об этом!

– Но ты могла уйти от него… Причём тут я? – Хриплю, прижимая ладони к щекам. Понимаю, что по скулам начинают течь противные слёзы.

– Потому что я всегда любила его по-настоящему! А ты обожала только свои проклятые цветы! Поливала их, удобряла, лелеяла! – Она окончательно выходит из себя, превращаясь в злобную фурию. – И я сожгла их! Видела, как они загибаются в огне и хохотала!

Я сглатываю подступивший к горлу ком. Расправляю плечи, делая глубокий вдох. Юлька шипит разъярённой кошкой, но я уже плохо воспринимаю её слова. Обрывки фраз не складываются в удобоваримые фразы. Свет вокруг мигает. Воздуха становится мало.

Рядом мелькает перекошенное лицо капитана полиции, но я уже не разбираю его слов. Всё вокруг превращается в какое-то смазанное пятно. Начинает вращаться с утроенной скоростью.

– Ни-ки-та… – Хриплю, касаясь ладонью спины мужа.