— Бабы были, но ты моя первая девочка, — я дёргаю тебя за лодыжки, спуская худенькие ноги с машины и подсовываю ладони под озябшие бёдра. Прижимаюсь к тебе своей мощью. Шепчу: — Любимая девочка! Сладкая! Обними меня, пожалуйста.

Ты недоверчиво смотришь на меня, а я от нашего соприкосновения внизу, вновь начинаю терять контроль. Хочу, чтобы ты хотя бы просто потрогала меня. Но нельзя сейчас торопиться. Нельзя. Сам трусь об тебя, прижимаясь всё сильнее к бархату вожделенного цветка. Стягиваю с твоих худеньких плеч рубашку.

— Держись за шею… Пожалуйста, — хриплю. Во рту пересохло.

Ты кладёшь мне руки на плечи, я подхватываю тебя под бёдра и забираюсь в ванну. Брызги воды попадают тебе на спину, и твоя нежная кожа покрывается мурашками. Твоя неопытность дурманит голову почище любого допинга.

Я впиваюсь в твои губы, и откидываюсь на спину, увлекая тебя за собой. Ты боишься и хочешь меня одновременно. Хочешь, конечно же больше. Облачка кружевной пены окутывают нас, ты становишься всё более раскованной. Я просовываю руку под твой живот, и ты, уткнувшись лицом мне в плечо, позволяешь себя там потрогать. Точка невозврата. Мы не выйдем из этой квартиры до моего отъезда. Мои легионы! Как сказать тебе о том, что я скоро уеду?

— Я хочу попробовать ещё раз, — шепчешь ты.

Все мысли тут же лопаются мыльными пузырями в голове. Я подныриваю под твои бёдра и погружаюсь в нереально кайфовый космос. Ты выпрямляешься и дрожишь всем телом, привыкая ко мне. Мне тесно и до одурения хорошо. Я впервые не думаю о возможных последствиях. Вообще больше ни о чем не думаю. Мне теперь всегда тебя будет мало.

[1] «Мастер и Маргарита» — роман М.А. Булгакова

Глава 43

Рита

Я часто вспоминаю те дни. Мы мало разговариваем. Ведём себя так, будто нам отведена тысяча лет на двоих, и первую её часть мы должны провести в постели. Поначалу я сильно смущаюсь, но ты завязываешь мне глаза и руки. Вливаешь нежность по венам, вживаешься в мой разум и плоть, застреваешь навеки в нервных ганглиях и жилах. На дворе лютует декабрьская стужа, а в наших сердцах расцветают яблони, поселяя весну. Ты кормишь меня с руки и шепчешь слова любви перед сном. Учишь меня быть женщиной, слабой и любимой.

Я не отвечаю на звонки. Никита и Костя сдаются на третий день, а Игорь Кириллович приезжает на пятый. Ты выходишь ненадолго в магазин, и я, не ожидая никого другого, открываю дверь на звонок, в одной рубашке.

— Ого, — Игорь Кириллович вталкивает меня в квартиру и заходит, заперев за собой дверь. — Так вот, как вы с Костей работаете здесь.

— Уходите, — я кутаюсь в рубашку, на которой почти не осталось пуговиц.