Спина татарина в сером ватнике очень напоминала мне ту же часть тела Гоши в тот момент, когда он делает вид, что хозяйский разговор ему совершенно не интересен. Я была уверена, что уши Мустафы ловят каждое наше слово. Однако я не стала высказывать своих подозрений вслух, а спросила:

― Что за служба у Льва Бенедиктовича? Кем он работает?

― Ты еще не поняла? ― усмехнулась бабушка. ― Да филер же он, топтун... В частной сыскной конторе работает.

Лошадь, не спеша, перебирала ногами. Коляска плавно катилась по дороге, пахло свежескошенной травой, летним зноем и сухой землей.

Наш экипаж миновал мостик через речку Бездонку, обогнул зеленое поле и въехал в деревню.

Трофимовка состояла из десятка домишек, сложенных из теса. Не скажу, чтоб совсем развалюхи, но и зажиточными их тоже не назовешь. При каждой избе имелся огород и небольшой сад фруктовых деревьев. В двух дворах копались женщины. При нашем появлении они распрямили спины и проводили повозку долгими взглядами из-под ладоней.

Больше никого не было видно, кроме кур, гусей и ленивых собак, которые валялись в тенечке и даже не лаяли на лошадь. Мне показалось, что в нескольких домах колыхнулись занавески на окнах. Неприятное чувство поселилось в душе: молчаливая деревенька, неприветливый народ.

Коляска проехала деревеньку насквозь, повернула в сторону и остановилась около церковной ограды. Мустафа отвел лошадку в тень старой ветлы и разлегся на траве, очевидно, приготовившись к долгому ожиданию. Мы зашли в прохладу храма. Внутри никого не было.

Церковь была недавно отреставрирована. Пахло известкой и древесными стружками. Росписи еще не восстановили, зато иконостас поражал богатством.

― В чью честь церковь? ― поинтересовалась я.

― В честь великомученика Авеля. Это русский Нострадамус, замечательный был человек, удивительные вещи предсказывал... Вот здесь, в раке, хранятся его рукописи.

Эмма Францевна подвела меня к нише в стене. За толстым стеклом, вмонтированным в стену, на красном бархате лежали две книжечки в потрескавшихся кожаных переплетах.

― Здравствуйте, дщери мои, ― вошел в храм отец Митрофаний.

Он слегка запыхался, и одна пола его рясы была изрядно испачкана в грязи.

― Лизонька заинтересовалась судьбой монаха Авеля, ― сказала бабушка, поприветствовав священнослужителя.

― О! Монах Авель ― величайший мыслитель-самоучка, претерпел многие мучения за свою веру. Его совсем недавно канонизировали, ― подхватил тему отец Митрофаний. ― В миру он прозывался Василием Васильевым. Родился в крестьянской семье в 1757 году в Тульской губернии. С юности он отправился странствовать по Руси, принял постриг в одном из Новгородских монастырей. Став монахом и взяв имя Авель, жил отшельником на Волге, затем ушел в Соловецкий монастырь.