Со стороны кухни доносились рулады на тему арии Фигаро из «Севильского цирюльника» в исполнении дяди Осипа, и тянуло чем-то невообразимо вкусным.

Диктор телевидения напомнил, что до полуночи осталось несколько минут.

― Дядя Осип, идите скорей, шампанское сохнет! ― гаркнул Федор, и у всех заложило уши.

Повар примчался, на ходу снимая белый фартук и колпак. Стрелки на часах совместились, шампанское выстрелило и запенилось в фужерах. Все стали чокаться, кричать: «С Новым годом, с новым счастьем», обниматься и целоваться, особенно в этом усердствовали Ариадна и Андрей.

Когда страсти поутихли, и гости выпили и вкусно закусили, дядя Осип поинтересовался:

― Аркадий Борисович, как там Глаша?

― Хорошо Глаша, меня уже узнает, лечим ее, уход приличный. Еще поживет.

― А с Трофимовкой ― что?

― У Елизаветы Петровны родственница объявилась, откуда-то из Твери. Бойкая дамочка, думаю, она имение в свою пользу отсудит.

― А как поживает моя лошадь? ― заволновался Федор.

― И с лошадью все в порядке. Конюх у меня хороший, с пониманием, не то, что Мустафа.

― Интересно, что же случилось с Мустафой, ― вздохнул дядя Осип.

― У него все в порядке, он встречает новый год в кругу друзей, ответил Федор.

Он насладился нашим изумлением и вышел в коридор, бросив: «Я сейчас». Вернулся с шапкой-ушанкой в руках, нахлобучил ее по самые глаза, зыркнул исподлобья и буркнул: «У-у, Шайтан».

Я ойкнула и расплескала шампанское, Галицкий уронил вилку, а дядя Осип не донес до рта тарталетку.

― Федор, как же так? ― пролепетала я.

― Все очень просто, ― принял он свой привычный образ и уселся рядом. ― После того, как Лиза позвонила мне и озадачила призывом о помощи, каюсь, я долго сомневался в срочности вызова. Потом стал обзванивать знакомых и выяснил, что Лиза уже год ни с кем не поддерживала связи и, вообще, куда-то пропала. Я навел кое-какие справки о Трофимовке и озадачился еще больше: моя подруга детства жила в зоне радиоактивного могильника. Затем через знакомых ребят узнал, что бывший сотрудник одного частного сыскного бюро ищет конюха для работы в Трофимовке. Вот я и стал Мустафой. Однако скоро понял свою ошибку: конюха в дом не пускают. Быстренько пропал без вести и возродился туристом."

"― Так вот почему ваше лицо показалось мне знакомым, ― протянул Лев Бенедиктович.

― Федор, признайся, ― заржал Влад. ― Гвоздь ты принес с собой?

Тут все повскакали с мест, принялись что-то кричать и хлопать Федора по плечу.

Я посмотрела на Гошу. Теперь мне понятно, почему он не стал облаивать туриста на мостках. Гоша отвлекся от созерцания снега за окном, повернул голову и, могу поклясться, подмигнул мне правым глазом.

― Простите, я ничего не понимаю. О чем вы говорите? ― раздался звонкий голос очередной фотомодели.