Рабочий день уже закончился, все двери были заперты, а в сумрачном коридоре, освещаемом лишь дежурным светом, мне не встретилось ни единого человека.

Не помня себя от волнения, я шла к кабинету мужа на ватных ногах, уже издалека заприметив, как из-под двери пробивался тусклый свет и маячили чьи-то тени.

Затаив дыхание, едва не падая от страха в обморок, я подкралась ближе и прислушалась.

Тут же до меня донеслась какая-то возня, пыхтение, тихий сладострастный стон, от которого у меня кровь в венах свернулась. Потом Пашкин шепот:

— Да тише ты!

Перед глазами разноцветные искры, и слезы уже на самой грани. Еще немного и сорвусь, разревусь белугой.

Умирая, изнутри сделала осторожный шаг назад, потом еще один. Так гадко я никогда себя не чувствовала. Мне хотелось сбежать, спрятаться, скрыться на другом конце света, там, где этот предатель меня никогда не найдет.

Еще один шаг и ноги к полу прирастают, потому что до меня снова доносится стон. Тихий сдавленный.

И внезапно я закипаю. Да как так-то? Да что же это творится? Что ему жены молодой мало? А как же любовь? Как же клятвы и обещания? Или это все не имеет значения, и он просто снова обманывает меня, как тогда в лесу, когда притворялся простым дровосеком?

Роль доверчивой дурочки меня изрядно притомила, поэтому я ринулась вперед. Будь что будет, но я не позволю вытирать о себя ноги. Никогда! И никому!

Ожидая увидеть самое худшее — Павла со спущенными штанами и распластанную под ним девку, я толкнула дверь и, задержав дыхание, шагнула внутрь.

В кабинете было сумрачно, горела только настольная лампа, создавая романтический настрой. Я разозлилась еще больше, и как кобра обернулась в сторону кожаного дивана, стоящего в углу.

Там был Павел. Сидел на диване, облокотившись на подлокотник, и подпирая кулаком щеку.

А рядом с ним был… Бродский.

Здоровенный волкодав казался просто непростительно огромным в строгой обстановке кабинета. Он уткнулся носом в миску и, повизгивая от восторга, поглощал еду. Именно этот визг я за стоны и приняла.

Пои моем появлении Паша вскочил на ноги.

— Это что такое? — указала рукой на псину. Бродский меня узнал и радостно замахал хвостом, но от миски так и не оторвался. Любовь к еде у него была просто запредельная.

— Юль, я тебе все объясню, — муж выглядел растерянным. Словно непослушного мальчишку мать поймала за очередной шалостью.

— Объясни, — я в полнейшем недоумении пялилась на собаку.

— Он пришел…сам.

— Сам?"

"— Да. Не знаю каким образом, но он нашел меня в городе. Встретил на парковке, когда я с работы выходил. Грязный, перемазанный красной краской. Бросился на меня так, что чуть не повалил. Радовался как маленький. Я не мог его бросить, понимаешь? Пришлось возвращаться, отмывать его в технической комнате, кормить.