Сборная солянка. Скорее всего по отдельности стволы собирались. Знать бы еще, зачем они здесь…

— Ясно зачем, чтобы перепродать, — не унимался Иван Петрович.

— Не похоже, — вмешался Горохов, так и бродивший вокруг ящиков. — Реализовать такой нелегальный опт очень проблематично. Тогда зачем его складировать? Проще-то штучно торговать, но, судя по количеству оружия, оно тут давненько уже копится.

— Значит, все-таки крестовый поход, — ухмыльнулся Звягинцев. — Ну или государственный переворот. А вы не хмыкайте, товарищи. Понимаю, что со стороны звучит абсурдно, но нужно принять во внимание, что в наших местах полно таких «активистов», которые с головой не дружат и мечтают существующий строй изменить.

Еще со времен войны недобитки окопались. Не всех их НКВД повязал.

Мы вразнобой покачали головами, силясь такое себе представить без всяких шуток и гипербол.

— Что делать с оружием будем? — Катков вопросительно уставился на шефа.

— Известно, что. Пальчики проверь. Посчитаем все. Опись составим, в протокол внесем.

— Это я и так знаю… А вот потом что? В Москву спецсообщением если доложим, у нас сразу стволы эти КГБ-шники заберут.

Похоже, их стезя.

Кажется, “лекция” Звягинцева здорово его впечатлила.

— Баба с возу — кобыле легче, — проворчал Горохов. — Нам и своих дел по горло хватает. Холодильщика ловить надо.

Шеф сказал это, как отрезал — мол, снова всё начинать с нуля. Вот уже второй раз мы словно та баба у разбитого корыта, возвращаемся ровно к тому, с чего начали. Но я понял, к чему клонит Алексей, и вмешался в разговор:

— Никита Егорович, мне кажется — странное совпадение, что в одном здании прятался подельник Холодильщика и обнаружен подпольный склад оружия.

Не верю я в такие совпадения.

— Что ты хочешь сказать? — шеф с интересом на меня уставился, почесывая лысинку.

— Мне кажется, тут все завязано. И поп, и Сапожников, и трупы подростков. Пока общей картины я не вижу. Но чую, что все это звенья одной цепочки.

— Паутина какая-то, — отреагировал шеф, но даже это звучало уже бодрее.

— Согласен с Андреем Григорьевичем, — поддакнул Звягинцев. — Сначала поп сдает Сапожникова, потом Холодильщик рисует послание в его келье, а потом мы находим вот это.

Одно к одному.

Само собой повисло молчание.

— Мда… — задумчиво пробормотал Никита Егорович, прохаживаясь по подвалу. — Вы правы, товарищи. Возможно, это батюшка сам накалякал тот рисунок с врачом. Только не вижу логики. Опять ребусы, мать их за ногу. Что еще скажешь, Андрей Григорьевич?

Горохов смотрел на меня с надеждой, ждал, что я выдам приемлемую, удобоваримую версию происходящего, которая всех вполне устроит и восстановит логическую последовательность последних событий.