Потом достал откуда-то бутылку шампанского. Сказал, что выпить нам сегодня можно, ведь накануне мы на областных соревнованиях почти весь призовой комплект забрали. Даже пединститут обставили. Так всё естественно прозвучало. Мы выпили, расслабились, а Воеводин вдруг предложил играть на раздевание. Якобы, чтобы мотивация лучше была, адреналин. Подружка моя отказалась и ушла. Ну, мне что-то там подмигивала. А я дура… Осталась. Я так-то не пила раньше. А тут в голову алкоголь ударил. Не знаю, что на меня нашло.

— Вы не волнуйтесь, — кивала Света, аккуратно взяв потерпевшую за руку.

 — Рассказывайте.

Юлия прерывисто выдохнула. Руки у нее совсем побелели, на лице даже появились пятна.

— Я сняла блузку, когда проиграла. Потом снова проиграла, но уже больше раздеваться не захотела. Тренер вдруг обозлился. Стал орать, что уговор есть уговор. Я вскочила и хотела убежать. Он схватил меня за руку и к себе дернул. Я залепила ему пощечину. Но, сами понимаете, что слону дробина. Он повалил меня и…"

"Девушка всхлипывала и утирала глаза рукавом халата:

— Я написала на него заявление. А потом… Его милиция не нашла сразу.

Я вернулась домой, а он у меня дома сидит. За столом с родителями. Чай с ними пьет и обсуждает мои успехи в спорте. Меня как током шибануло. А он, гад, сидит, улыбается и подмигивает мне. Говорит, видишь, Миронова, какие у тебя хорошие родители. Береги их, а то мало ли что с ними случиться может. Мол, друзей у меня много. Сказал это между делом, как бы в шутку, папа с мамой даже не поняли — или вообще не услышали. А я все поняла…

Хозяйка квартиры закрыла лицо ладонью. Но явно торопилась закончить свой рассказ, и только поэтому продолжила:

— Поняла, понимате.

Что если его посадят, то он найдет способ отомстить. Что не остановится. Вот я и забрала заявление. Повторно уже написала, что все произошло по обоюдному согласию и претензий не имею. Меня даже чуть за заведомо ложный донос не привлекли. А этот… Сухим из воды вышел.

Юлия сжала кулачки, слез на глазах уже не было. Лицо выражало тихую и безысходную ярость.

— Почему вы об этом не сообщили следователю? О его угрозах? — переспросила Света, стараясь заглянуть ей в глаза.

— Не знаю… Испугалась очень. Воеводин слов на ветер никогда не бросал. И нас учил отвечать за свои слова.

— Спасибо, Юля, — Света погладила ее по плечу. — Вы нам очень помогли.

Мы вышли в подъезд, и, когда дверь за нами захлопнулась, на площадку поднялся мужчина лет тридцати с ребенком. Оба на одно лицо, рыжие, как огоньки. Крупные веснушки рассыпались одуванчиками на жизнерадостных лицах. Мальчик лет трех-четырех кого-то мне напоминал. Я пригляделся. Точно. Похож на мать. На Юлию Миронову.