Только на совсем других условиях, по сравнению со мной.

— Леха, я постараюсь выяснить, откуда ноги растут и почему этот Паршин так себя ведет, хорошо? Ты главное, пока не шуми.

Гена был прав.

— Ладно, посмотрим, что будет дальше. — кивнул я, поборов недовольство. — А пока, потерпим! Вдруг, что-то изменится.

Взглянул на сержанта. Сипкин стоял чуть поодаль и ухмылялся. То и дело зыркал по сторонам, а на меня поглядывал как собака на кошку. Так и хотелось ему вмазать.

Решил, что дальше нагнетать обстановку смысла нет. Иначе и впрямь есть шанс попасть в дисбат, а оттуда быстро выбраться не получится.

Очень хорошо представляю, что это такое.

Траншею я все-таки выкопал. Почти к двенадцати часам ночи. Все это время Сипкин торчал со мной. Вместе с ним были и двое его товарищей. Поначалу они забавлялись тем, что кидали в мой адрес непристойные шутки и оскорбления. Иногда пытались кидать в меня камни, но я быстро объяснил одному уроду, что так делать не стоит — сломанный нос весьма болезненная рана. Как говорится, вместо тысячи слов. Жаль не «Рафаэлло». Они все поняли и временно перестали меня провоцировать.

Ужина, естественно, не было. Спать я лег уже в первом часу ночи. В душ сходил в наглую, хотя дежурный по подразделению не разрешил. Но офицеров в казарме не было, а открытого противостояния никто не хотел — ночь, все-таки.

Около часа я лежал на кровати и думал — как же так получилось и что теперь делать? Если так пойдет и дальше, вся моя задумка под серьезной угрозой. Я надеялся, что хоть мы и были прикомандированными, но привлекаться к нарядам на ЧАЭС все-таки будем. Однако оказалось, что я жестоко ошибся…

Глава 17.

Новые обстоятельства

Наутро объявили подъем раньше времени, причем только для бывших бойцов «Барьера». Пять тридцать утра — натуральное издевательство над людьми. В качестве ободряющей зарядки всей нашей компании влепили бег вокруг территории аж на семь километров, в то же время «вэвэшники» встали в шесть десять, да и бегали только один километр, в максимально щадящем режиме.

Добежали все, хотя далось нам это нелегко. Каждый понимал, что здесь показывать слабость никак нельзя.

— Ну, что воины, выдохлись? — усмехнулся наблюдавший за пробежкой старший лейтенант Паршин, с секундомером в руке.

Он стоял у казармы и глядел на нас с нескрываемым раздражением. — И о вас Гнездов отзывался, как о лучших солдатах советской армии? Просто позор.

— Да какого хрена происходит? — не выдержал Фетисов, с трудом переводя дыхание. — Он что, совсем оборзел?

— Спокойно, — сквозь зубы процедил я, с ненавистью глядя на нового командира. — От нас только этого и ждут. Не поддавайся эмоциям, вспомни, чему нас учили тренингах по психологии.