Кто знает, как он меня встретит? Возможно, спустит с крыльца так же, как и чиновника городской управы? Рут и Кип и так были сильно расстроены, и лишние переживания им были ни к чему.

Поэтому я попросила Кипа поставить экипаж на одной из тихих улочек близ Рыночной площади. На площади и рядом с ней было много таверн, в которых можно было и подкрепиться, и немного отдохнуть за чашечкой чая.

Но Рут заявила мне, что совершенно ни к чему тратить деньги на еду, если у нас с собой целая корзина всякой снеди, и я не смогла ее переубедить. В итоге мы сошлись на том, что они пообедают и отдохнут прямо в экипаже, который Кип поставил в тени деревьев на Каштановом бульваре.

Я пыталась бодриться, но когда я поднялась по ступенькам на крыльцо дома месье Краузе, доблесть почти оставила меня. Наверно, если бы у нас был какой-то еще вариант размещения, то я повернула бы назад. Но другого варианта не было, и я напомнила себе, что два часа назад я приняла решение взять на себя ответственность за людей, которые от меня зависели — за Кипа и Рут (которые были мне скорее друзьями, чем слугами) и малышку Армель.

И я дернула за шнурок, что висел сбоку от двери.

Колокольчик звякнул один раз, потому другой, третий. Но на его звук никто не отозвался.

Что, если месье Краузе нет дома? Или он просто решит не открывать мне дверь? О таком варианте развития событий я даже не подумала. А если я проявлю настойчивость, то только еще больше его рассержу.

Но и просидеть целый день на его крыльце я тоже не могла себе позволить. И я, перестав терзать колокольчик, постучала в окно. Стекло было пыльным, давно немытым, а маркиза, что висела над ним (а вернее — ее остатки), как и стены дома, давно потеряла свой первоначальный цвет.

А ведь когда-то этот домик наверняка был таким же ярким и веселым, как и остальные строения на улице Белошвеек.

Возможно, я провела бы на этом крыльце не один час, если бы к дому не подъехала повозка молочника. Мужчина в простой деревенской одежде спрыгнул с козел и достал из телеги один из стоявших там жестяных бидонов. Потом он поднялся на крыльцо и, почтительно мне поклонившись, тоже взялся за шнурок.

На сей раз дверь отворилась, и я увидела в проеме старого хозяина.

Он взял у молочника бидон с молоком, а тому протянул пустую емкость и медную монету. Крестьянин поблагодарил его и стал спускаться с крыльца. А месье Краузе вознамерился захлопнуть дверь как раз тогда, когда я вознамерилась в нее войти.

— Месье Краузе, здравствуйте! Могу я с вами поговорить?

Он окинул меня хмурым взглядом.

— Не имею чести знать вас, сударыня. И не имею желания с вами разговаривать.

Он чуть наклонил голову и снова стал притворять дверь.