Интересно, королева знала, что он ее так не любит? Зачем, она согласилась? Могла ли вообще отказаться?

Грудь сжимается, и мне кажется, словно чувства Лиарель проскальзывают наружу. Любила. Ждала. Верила. Она сделала это намеренно. Стала его женщиной. Приняла роль быть в тени наложницы, несмотря на свой статус.

— Женщины, порой совершают безрассудные поступки, — выдаю я задумчиво.

Кайрос переводит на меня взгляд, его пальцы на моей спине напрягаются, будто он уловил в моих словах что-то, чего не ожидал. Его глаза, мрачные, как бездонные провалы шахт, в которых мы застряли, прищуриваются, и я почти вижу, как в них вспыхивает привычная холодность.

— Безрассудство — это ещё мягко сказано. Ты всегда была мастером разрушать всё, к чему прикасаешься, Лиарель.

Я вздрагиваю, словно от пощёчины. Вернее не я, а она. Но боль всё равно моя. Его слова — яд, но в них есть что-то, что заставляет меня цепляться за этот момент, за его близость, несмотря на всё.

— Ты ужасен, знаешь? — вырывается у меня. — Нельзя так с женщинами.

— А как нужно?

— Нужно любить, заботиться, вкусняшки покупать. Как она вообще могла на тебя запасть? Ты явно не герой женских романов, — бурчу я, пытаясь заглушить волнение, что вихрем закручивается в груди. И на фоне этого в очередной раз несу чушь. Боже, заклейте мне рот уже."

"— Она? — Кайрос выгибает бровь. Опять скажет, что я двинулась. И будет прав.

— Если так не любишь меня, мог бы и не обнимать. Зачем прижимаешь к себе? — меняю резко тему. — Король драконов ведь не обязан возиться с королевой, которую презирает.

Его челюсть напрягается, и на секунду мне кажется, что Кайрос сейчас устроит мне кузькину мать. Пошлет далеко и надолго или чего хуже, уйдет один. Но вместо этого он вдруг наклоняется ближе, притом так близко, что я чувствую жар его дыхания на своей щеке. И опять волна смущения. Острая. Яркая. Как вспышка. Аж дышать тяжело делается.

— Потому что, — шепчет король, — даже такая, как ты, не заслуживает смерти в этой дыре.

Я хочу огрызнуться, сказать что-нибудь колкое, но слова застревают в горле. Его взгляд — он не просто холодный, в нём буря. Ненависть, да, но за ней что-то ещё, что-то, что он сам не хочет признавать. Я вижу это в том, как его пальцы невольно сжимают ткань моей одежды, как его дыхание становится чуть неровным, когда он смотрит на меня.

— Ты так говоришь, будто тебе не всё равно, — шепчу я, поражаясь сама себе.

Кайрос размыкает губы, будто хочет сказать что-то, но тут же отводит взгляд в сторону. Молчит какое-то время, затем снова возвращается ко мне.

— Не обольщайся, Лиарель, — звучит уже не так уверенно. — Это долг. Ничего больше.

— Долг, — повторяю я, и голосе проскальзывает горечь, которая принадлежит не только мне, но и Лиарель. — Интересно.