Он другой жизни не знал. Андрей социопат. Я боюсь представить, как он отреагирует, когда узнает, что его женщина, сбежавшая невеста, спала с мужем.

И как теперь быть с Эмилем? Что ему сказать, как в глаза смотреть?

Я хотела вернуться в кабинет. Что-то доказать, еще раз объяснить, не знаю. Просто тянуло туда, чтобы он один не был. Меня ведь тоже сейчас от боли разламывает. Из-за того, что не бывает так, как хочешь, а благими намерениями — дорогу в ад… И ошибаешься так часто, что непонятно — как жить.

Я встала и вышла в фойе, но в кабинет не вернулась — через приоткрытую дверь увидела, что пуст, только листы порванного дневника усеяли пол.

Эмиль в кухне: я интуитивно поняла, и направилась туда.

Он стоял перед столом спиной ко мне, опустив голову. Только что выпил. Пахло коньяком, в руке был опустошенный стакан, который Эмиль поставил на стол. Размышлял — нужно еще или нет. Столько мы пережили, а он так и не понял, что алкоголь боль не глушит. Он ее острее делает. Но, наверное, мужчины не умеют иначе справляться с болью.

Эмиль не обернулся, но понял, что я на пороге — широкие, устало опущенные плечи напряглись.

— Я его пришью, — глухо сказал он.

 — Ты меня поняла? Это я взял тебя в жены в том подвале, а не он. Ты моя жена.

Он налил еще.

— Полетишь в Лондон, — жадно выпил. — Не хочу тебя видеть. Будешь ждать меня там.

Укололо в сердце. Смотреть, как Эмиль мрачно пьет, было тяжело.

Я так мечтала об этом. Увидеть его, в нашем доме, и сейчас была бы вне себя от счастья, хохотала бы, ласкала его, а не смотрела с убитым лицом, если бы не… Вернись Эмиль неделей раньше, нам бы не было больно.

— А ты? — хрипло спросила я.

— Не твое дело, — огрызнулся он через плечо.

— Ты останешься в Ростове? — меня мучило беспокойство и оно притупляло страх, хотя лучше молчать и не спорить, боль делает мужчин агрессивными.

 — Тебя вот-вот раскроют. Если этот политик узнает, что ты жив…

Я попыталась представить: его будут искать, за ним пойдет охота, а возможностей у властей больше, чем у Эмиля. Его затравят, как дикого зверя. У него даже банды нет. Нет ничего. А мы с сыном станем инструментами для шантажа.

Все, за что боролся мой муж, пойдет насмарку.

— Я не могу бросить все на полпути из-за того, что жена меня предала! — заорал он. — Мне нужно выяснить, кто он! У меня последний шанс, фора в несколько дней, пока они не выяснили, что в могиле Иван! Мне нужно вернуть свою жизнь!

— Я тебя не предавала.

Эмиль тяжело дышал, но не спорил.

— Андрей знает, кто он, — я нерешительно облизала губы. — Он его уберет.

Эмиль застыл, со стуком поставил стакан и обернулся, складывая на груди руки. Я опустила взгляд, заметив знакомый прищур.

— Уберет, — он усмехнулся. — Когда он поймет, что я жив, он этого не сделает. Ему невыгодно. Конфликт интересов.

Я прикусила губу.