Он реагирует на раздражители, может фокусировать взгляд… Но впереди обследование и долгая реабилитация.

— Он понимает речь? Узнает близких?

— Когнитивные функции еще не восстановились, — врач говорил мягко и доброжелательно, как с неуравновешенным человеком. — Вы можете его увидеть, но чуда не ждите.

Я выдохнула, опустив глаза. Бледные руки дрожали на коленях, я начала комкать подол. Закрыла глаза: после всплеска адреналина резко пришла слабость.

Он жив, пришел в себя — разве это уже не чудо? Последняя ниточка, связывающая меня с мужем. В глубине души я не надеялась на благополучный исход: полгода в коме. Ждала, что эту последнюю нить беспощадно отрежут ножницами, и я потеряю остатки надежды.

Пусть не сразу. Но Антон расскажет, что случилось на самом деле.

— Кто еще знает, что Волков очнулся? — спросил Борис.

— Мать… Это все.

— Больше никому не сообщайте.

— Я обязан уведомить органы. Он важный свидетель.

А в перспективе — обвиняемый… Борис тихо переубеждал врача: нужно подождать, мы готовы платить за конфиденциальность, риски, и бог знает, что еще, главное, как можно меньший круг должен узнать, что Антон пришел в себя.

— Проводите меня в палату, — попросила я.

Когда открылась дверь, я почти успокоилась. Но к кровати шла, словно на эшафот. Снаружи был солнечный день, но здесь прохладно. Светонепроницаемые белые шторки опущены, окна светились ярким уличным светом. В палате дежурила медсестра. Попискивала электроника, но аппарат для дыхания отключили, а повязку сняли с глаз. Антон выглядел таким же безжизненным, как и в первый раз.

Молодой, сильный мужчина с огромной волей к жизни, если вопреки всему победил смерть. Вытянутые вдоль руки в багровых рубцах. Накрыт легкой простыней. Лицо рябое от мелких ожогов, сизое от пробившейся щетины.

Когда я села на стул для посетителей, Антон открыл глаза. Я задержала дыхание, с надеждой ловя взгляд. Зрачки сфокусировались на мне, но лицо осталось бессмысленным, словно он дезориентирован.

— Антон, — я положила ладони на шершавые щеки, слегка повернула голову к себе, подсказывая, куда смотреть. — Ты меня видишь? Это Дина Кац, жена Эмиля.

Я наклонилась, пытаясь увидеть хоть тень узнавания в глазах. А вместо нее увидела в черных, глубоких зрачках свое полное мольбы и надежды лицо.

— Ты меня помнишь?

— Госпожа Кац, — деликатно заговорил врач. — Посещения лучше начать с близких родственников. У Волкова была черепно-мозговая травма, он может вас не узнать. Также у нас есть сомнения, что он слышит. Мог пострадать слуховой нерв…

Я смотрела в удивленные глаза Антона, пытаясь удержать ускользающую надежду… Он может не вспомнить не только меня, но и события в клубе, не вспомнить Эмиля. Если повреждения серьезные, он на всю жизнь рискует остаться вот таким.