Он отвернулся, поймав мой взгляд.

Нужно решать, куда ехать.

У нас с мужем был элитный пентхаус на Береговой с шикарным видом на реку. Там были очень красивые рассветы. Там я узнала, что Эмиль погиб. Наша первая квартира на Ворошиловском тоже хранила дурные воспоминания и море слез, которые вытер мой Эмиль.

— На Ворошиловский, — сказала я таксисту, устроившись на заднем сиденье.

Центр остался таким, каким я помнила — пыльным и знойным. Таксист высадил меня возле подворотни, и я неспешным шагом вошла во двор.

Квартира показалась маленькой и чужой, но стоило пройти по комнатам, тут же ожили воспоминания. На кухне я нашла старую турку, а в шкафу — пакет с зернами, неторопливо сварила кофе. Эмиль любил, ему я варила часто… Он пил черный, а я — с молоком. Представив, что он стоит рядом и тоже пьет кофе, я улыбнулась. Грусть по мужу стала светлой, но кто сказал, что от этого не болит? С чашкой кофе я подошла к окну и чуть не подавилась первым глотком. Возле подворотни стоял парень, которого я видела на вокзале. Или показалось? Лица я не видела, просто бежевое пятно. Если это слежка, а не приступ паники, лучше нанять охрану. С дороги хотелось отдохнуть, заново привыкнуть к квартире и к городу, но есть дела, которые отложить не могу. Посомневавшись, я вызвала к подъезду такси и через час стояла у кладбищенских ворот.

По дороге купила черные каллы в цветочном салоне. Символ нашей любви. Раньше муж приносил мне цветы, но сегодня будет наоборот. Пульс колотился в горле. Я вспоминала ночной вой на его могиле, боль в пальцах… Ту безумную ночь, когда пыталась откопать Эмиля, знала, что не смогу, и не могла остановиться.

Грудь сжимало от тоски, но чувство тяжелой безнадеги прошло. Наверное, я действительно все пережила.

На его могиле не было цветов. Это в первый день умершего заваливают венками со скорбными надписями. Через полгода он никому не нужен, кроме близких. Могила в черном граните, всё громоздкое и внушительное, словно дает понять — при жизни это был впечатляющий человек.

Был. Черный шел ему и после смерти. Около минуты я смотрела на фото, а сердце екало и ныло в груди. На снимке Эмиль в костюме и в белой сорочке. Тяжелые черты, светлые волосы и взгляд человека, привыкшего к сложностям. Почти на двадцать лет меня старше. Он был немолод, но красив, и я его любила.

— Ну, здравствуй, — прошептала я, целуя теплый, нагретый южным солнцем, памятник. — Скучал без меня?

Положила черные каллы на могильную плиту, и опустилась на колени, ощущая внутреннюю пустоту. Сколько времени пройдет, прежде чем станет легче? Почему мне кажется, что ты живой? Это безумие одинокой женщины, которая ночами ждет шаги мужа в коридоре или я правда чувствую тебя? Мне бы хоть каплю надежды. Улику, намек, что угодно и я буду ждать тебя вечно.