Часть предприятий разорились еще когда его считали мертвым, что-то конфисковали, что-то ушло с молотка на уплату образовавшихся долгов, но кое-что осталось. Удалось отбить сеть магазинов, которая была у него до нашего знакомства, пусть немало потрепанную. Квартиру на Береговой. Имущество, оставшееся от охранного агентства. И масса всего по мелочи. Что со всем этим делать пока было непонятно.

— Распродай, — предложила я, пока кормила его ужином на нашей старой кухне. Смотрела в окно на набережную. От этого вида сердце екало, но не болело, словно я другим человеком стала.

— Посмотрим, маленькая. Столько денег пропало, — вздохнул он. — Хорошо Антохе побольше дать успел. Пусть ему пригодится.

Не знаю, сколько он заплатил старому товарищу, но думаю, щедро, за двоих. Преданность и готовность служить мой муж ценит высоко. Я чувствовала, Эмиль не просто с активами решил разобраться — ему важно утвердиться победителем для своего душевного равновесия. Мне с двумя детьми жить на два города некомфортно, но я промолчала, понимая, что это много для него значит.

Мы решили задержаться до осени.

Эмилю еще было тяжело. Он не до конца адаптировался к мирной жизни. Может быть, никогда и не сможет этого — слишком много испытаний, много боли. Или Ростов напомнил. Не раз и не два он просыпался от кошмаров, и я успокаивала его, целуя вспотевший седой висок. Успокаивала, укладывала обратно и он засыпал…

А я нет.

Смотрела в темноту и было больно за мужа. За его страдания, испытания, что мы прошли вдвоем. Ему снились старые враги. Снилось, что с нами что-то случается. Я-то свою боль выписала на страницах, а он все носил в себе.

Я еще обращалась к своему дневнику. Он помог переварить прошлое, благодаря ему я прошла через боль и попала в будущее. Это были самые сильные чувства, что мне выпали в жизни. Отказаться от них — все равно что выбросить на помойку. Поэтому я их записала. Я закончила рукопись, и теперь она выглядела совсем иначе. Надрыв в эмоциях стал глубже, но спокойнее. Я могла читать это, а внутри отзывалось, но уже не болело. Эмиль забрал рукопись и сказал, что займется изданием. Я не возражала. Однажды он вернулся к старому разговору и спросил, чем я хочу заниматься. Предложил оплатить учебу, карьеру, а я не знала, что выбрать. Произошедшее так меня перемололо, что я себя растеряла, собрала заново, но уже другой — с другими ценностями, опытом, желаниями. Старые мечты потеряли смысл. Мои чувства и то, что я о них писала, были единственным, что вызывало интерес. Идеальное занятие для жены Эмиля: всегда дома и в меру престижно.

Мой двадцать шестой день рождения мы вдвоем отметили в клубе.

С утра у меня было приподнятое настроение. На весь вечер мы вызвали няню.