— Дина Сергеевна, доброе утро, — голос струился плавно, так умеют говорить только дорогие адвокаты. — Я звоню по поручению господина Каца…

Я оставила в покое тыкву, которую протирала от пыли.

— Что… В чем дело… — язык начал заплетаться.

— Он просил узнать, хотите ли вы встретиться.

— Конечно! Он еще спрашивает… Я его столько времени не видела! Вы сумели договориться о свидании?

— Нет, Дина Сергеевна… После обеда его освобождают. Он просил его не встречать. Я передам, что вы ждете.

После звонка я села на стул, пытаясь прийти в себя. Задавила вспыхнувшую радость, потому что непонятно, с чего он через адвоката спрашивал о встрече, да и впереди немало испытаний. А затем полезла в холодильник, вспоминая, что он любит… Запечь мясо. Или заказать? Я суетилась, считая время до обеда. А примерно с часа дня сердце уходило в пятки всякий раз, как мерещился шорох ключа в замке… Но в жизни все иначе, чем в грезах.

У Эмиля не было ключей, он позвонил. Я поспешила к двери, на ходу вытирая руки. Отперла, задыхаясь от волнения, и широко распахнула дверь.

Он был какой-то другой. Я от него отвыкла за время разлуки, но Эмиль словно… Стал спокойнее. Нечего бояться, некуда торопиться, некуда бежать. Он улыбнулся своей фирменной улыбкой, от которой я давно отвыкла: капелька презрения, море обаяния и уверенность в себе. Улыбка из прежних времен.

— Привет, — сказал он.

Глава 47

Я лодочкой накрыла рот и расплакалась. Горько-горько. В фойе выбежала мама фойе, ахнула и скрылась в детской, оставив нас наедине.

Эмиль вошел в дом, улыбаясь, а я почему-то пятилась. Сама хотела на шею ему прыгнуть, а отступала: мне нужна была отсрочка, чтобы справиться с эмоциями.

Перед тем, как прийти, Эмиль привел себя в порядок.

Обновил стрижку, побрился. На нем были черные брюки, простая белая сорочка без привычных аксессуаров. В опущенной руке он держал цветок. Я заметила его, когда Эмиль поднял до уровня груди, предлагая бордовую бархатную розу.

Спиной я уткнулась в стену и зажмурилась, чувствуя, как крупным горохом катятся по щекам слезы. Задыхалась, чтобы не рыдать в голос и не пугать ребенка, а сказать ничего не могла. Пальцы, закрывающие рот, задрожали от истерики.

— Тише, тише, маленькая, — роза упала на пол, он подхватил меня на руки. Поцелуи, поцелуи на лице — по щекам, прямо по пальцам, пока я не убрала руку, закрывающую рот.

Хаотичные поцелуи превратились в один осмысленный. Голова безвольно запрокинулась, Эмиль подхватил меня под затылок, чтобы не разрывать глубокий до беспамятства поцелуй. Он нес меня в спальню. Положил на кровать и навис сверху, пальцы лихорадочно развязывали пояс халата.

— Эмиль, — разволновалась я. — Мы не одни дома…

— Мы тихо, — горячий шепот опалил шею, вызвав волну мурашек.