Сегодня ее на Эмиле не было. Словно не зная, куда себя деть, он остановился у окна, плотно сжав челюсти.

— Ствол забрали, — зло сказал он, — иду один, как голый. Голубь мира, твою мать.

Внешне он был сдержан, но внутри бесился. Что его прогнули, отобрали пушку и ему придется довериться тем, с кем раньше конфликтовал. На сделку он пошел под давлением и, хотя, криминал никогда не был его родным делом, законопослушным Эмиля тоже не назовешь. Он вне этих рамок: только за себя и за собственное эго.

— Это ради Эмиля, — напомнила я дрожащим голосом, мне казалось, он меня обвиняет. Моя идея пойти на сделку. Но они ведь нашли маму… вдруг и сына найдут или похитители возьмут выкуп? Ведь мама осталась жива!

Муж долго молчал, а затем обернулся.

— Все к лучшему, Дина, — неожиданно отрезал он. Солнце отразилось в светлых глазах, подчеркивая их глубину и отсутствие жизни. — Не жалей. Ты все правильно сделала.

У него были напряженные скулы, жесткая морщина между бровей и горько сжатый рот. Лицо любимого мужчины. Мы смотрели друг на друга еще секунду, прежде чем распахнулась дверь и гостиничный номер наполнился гомоном. Пора готовиться.

На руку Эмилю надели браслет слежения и проинструктировали: остановиться на условленном месте, ждать, не вступать в контакт. Он слушал их холодно, с отстраненным видом преуспевающего бизнесмена. Когда они закончили, он поднял с пола сумку. В сочетании с дорогим костюмом и белой сорочкой, она смотрелась странно.

Я крутила в голове одну и ту же картинку: Эмиль стремительно идет по набережной. В толпе его — высокого мощного блондина — будет видно издалека. У них немного поводов выманивать Эмиля. Все в этой комнате не подавали вида, но знали, что не деньги им нужны… Бессонов хочет убрать последнего свидетеля.

Но вопреки всему я надеялась: ребенка забрали, чтобы отвезти на выкуп.

— Идемте, — Питерцов направился к двери.

С сумкой на весу муж подошел ко мне.

— Прощаться не будем, — сдержанно сказал Эмиль, глядя в глаза.

Я кивнула, ответив твердым взглядом. Не будем. Не будем целоваться на глазах у всех. Не будем говорить ласковых слов. Мы это ночью сделали: теперь это наше таинство. Глядя ему в глаза, я бережно убрала прядь волос со лба Эмиля и это была единственная нежность, которую я себе позволила.

Печатая шаг, он вышел в окружении полиции, оставив меня в пустом номере. Через десять минут за мной пришли, чтобы отвезти к маме.

Она ждала меня в кабинете и вскочила со стула, как только я вошла.

Я окинула ее взглядом: растянутая трикотажная кофта, которая не сочеталась с черными строгими брюками, была явно не ее. Волосы растрепаны, на лице несколько ссадин. Лицо страдальческое, но это больше шок, чем травмы.