Корфа явно таким не накормишь. Задумчиво почесала кончик носа, прикидывая, чего бы сотворить, и какой магазин поблизости еще открыт.

— Святым духом питаешься? – хмыкнул Корф совсем рядом. Я рассеянно пожала плечами. А он перегнулся через мою руку, достал йогурт, открыл. — Ложка у тебя имеется?

Кивнула, захлопнув бесполезный холодильник. Достала из ящика за спиной Корфа ложку. Ложку он забрал и с таким удовольствием принялся за йогурт, будто ничего вкуснее в жизни не ел. Я смотрела как завороженная. Никогда еще не видела, чтоб так ели. Даже в детстве все было иначе. Корф всегда ел торопливо, почти не жуя.

А сейчас он жмурился от удовольствия и смаковал каждую ложку. В горле снова застрял комок, а в глазах предательски защипало. И тут я вспомнила про пельмени. Расплывшись в довольной улыбке, влезла в морозилку и извлекла оттуда пакет пельменей.

— Вот! – довольная собой, продемонстрировала пельмени. Но Корфа аж передернуло, когда я заявила, что через десять минут накормлю его вкуснейшими, хоть и магазинными, пельменями. Я уставилась на него в немом вопросе.

— Мусорное ведро где?

Кивнула на дверцу под мойкой. Он выбросил в ведро пустую баночку из-под йогурта, а затем выудил из моих рук пакет и отправил следом.

Я только рот раскрыла для возмущения.

— Я не ем мясо, – пояснил Корф. — Как-то, знаешь, не хочется после всего…

Он осекся, но я все поняла. Подошла ближе, переплела свои пальцы с его. Запястье защекотало. Подняла его руку, на которой болтался кожаный браслет. Мой подарок. Улыбнулась и тепло растеклось по телу.

— И чем же мне теперь тебя кормить? – спросила задумчиво. — У меня больше ничего нет. А ближайший круглосуточный магазин фиг знает где.

— Не суетись, Кать.

Все хорошо. Не отощая за ночь, – и похвастался оставшимися баночками йогурта. — Лучше расскажи, как ты здесь жила без меня?

— Как жила? – задумалась ненадолго. — Идем. Я покажу."

"Мы пересмотрели все мои рисунки. И я рассказывала о каждом: то смеялась; то затихала, пропуская по венам те, былые чувства; то безотрывно смотрела на восхищенного Корфа. Он перебирал листы, как невиданные сокровища. И в его стальных глазах сияло солнце. На последнем рисунке он замер. Долго всматривался в карандашные росчерки, сплетающиеся в силуэт тигра; перетекающие из зверя в человека с расписанной иероглифами спиной.

Последний мой набросок. Тогда я сломала все свои карандаши, выбросила краски. И не рисовала до сегодняшнего дня. А Корф нахмурился, стиснул зубы. И желваки заходили от злости, а пальцы смяли края листа. И сердце защемило, и дыхание сбилось. И захотелось прикоснуться, стереть морщинку между бровей, но еще больше – раствориться в его объятиях, забрать его боль и никогда его не отпускать. И я упорно придумывала, как бы его задержать. Хотя бы на эту ночь.