Катя заменила моим девочкам меня, пока ночами Крис втолковывал мне азы бизнеса. — Но ты даже не представляешь, что значит быть бизнес—леди и каждый день доказывать высокомерным миллионерам, что я не хуже, а даже лучше. Ловить их насмешливые, а то и похотливые взгляды и сдерживать себя, чтобы не сбежать или не расцарапать этим уродам морды, — и злость холодком ползет по позвоночнику. — Но я справилась, — и доказала всем, что я сама могу все и чтобы управлять бизнесом мужа, мне не нужны покровители. — А поздними вечерами, когда хотелось выть от тоски и боли, спасала семья. А два месяца назад пропал пес мужа.

И у меня появилась надежда. Но неделю назад сестра мужа признала его мертвым и… — голос срывается, — похоронила…

Горячие руки обнимают за плечи, и я подаюсь назад, прижимаюсь к сильному телу, и запах ментола щекочет нос. Я выдыхаю, высвобождаясь из не тех рук не того мужчины. И очарование полета развеивается. Становится зябко. Наверное, Дима чувствует перемены, потому что очень скоро мы снова оказываемся на земле. Где нас встречает та самая невысокая девушка с термосом горячего черного чая.

Отхлебывая сладкий чай, жмурюсь от удовольствия и приятного тепла, растекающегося под кожей.

Расслабляющего, разгоняющего болезненные воспоминания. И чувствую рядом крепкое плечо чужого, но странно близкого мужчины. Разве так бывает? Разве так может быть, чтобы едва знакомый мужчина угадывал желания на раз—два?

— Кто ты? – осторожно спрашиваю я, зачарованно наблюдая, как ветер тормошит волосы Димы.

— Будем знакомиться заново? – удивляется он.

— Ты шпион? Работаешь на конкурентов? – не унимаюсь я, забыв про чай. — А может, тебя наняли, чтобы соблазнить меня? Или убить?

— Странные и запоздалые предположения, тебе не кажется? — он тоже отпивает чай из пластмассовой чашки термоса.

Да уж, тут он прав. Хотел бы убить – убил бы, а не знакомил с кучей народа. Случись со мной что – целая толпа покажет, что видела меня в его обществе.

— Вижу, ты и сама все понимаешь, — усмехается Дима.

— Тогда кто ты? — и сердце сбивается с ритма, предчувствуя неладное.

— Спасатель, — спокойно отвечает Дима. — Но в одном ты права: меня действительно попросили найти тебя и узнать, как ты живешь.

— Кто? — и голос дрожит.

— Твой муж.

— Ты мне не веришь, — констатирует Дима, глядя в мое изумленное лицо. — Это нормально.

Он достает из кармана рубашки примятую фотографию и протягивает мне. На ней — Марк. Живой. Дыхание перекрывает, мир расплывается от слез, и я закусываю губу, чтобы не разреветься. Дышу глубоко. И только тогда рассматриваю снимок: Марк сидит на деревянной скамейке, вытянув ноги; лицо его изрезано мелкими шрамами, черные волосы сильно отросли; на смуглом лице легкая небритость, легкий прищур черных глаз и сигарета в кулаке.