Из соседних крестьянских подворий выглядывали люди, посматривая на нас. А я мерил шаги в ожидании.

Спустя два часа раздался голос Елисея:

— Андрей чего мы ждем-то? Может, поедем уже? Есть охота.

— Ждем и ждать будем, сколько надо, — огрызнулся я.

Спустя еще два часа, калитка на воротах резко распахнулась. Да так, что раздался хлопок, и оттуда вынесло женщину в монашеском одеянии.

Глаза у нее так и лучились ненавистью, а лицо было перекошено злобой.

Она длинными шагами направилась ко мне, вцепившись в мой кафтан и поднесла к моему лицу недавно подаренный платок, на котором виднелась печать которую я поставил.

— Кто послал? Откуда у тебя это холоп! А ну отвечай! — Прокричала она мне прямо в лицо.

Глава 19

Глава 20

Я замер на мгновение, от такой, не такой встречи я ожидал от «родственницы».

Перед собой я видел лишь зеленые глаза полные ярости и злости, меня трясли за грудки как подушку.

Ее же слова так и звучали эхом у меня в голове. Мои же люди даже и не подумали вмешиваться и вовсе прикинулись бревнами. Стоящими и хлопающими глазами, деревянными чурбаками.

— А ну отвечай, холоп, — вновь прорычали мне в лицо, так еще и слюни полетели.

Тут уж и меня начало накрывать. Родственница, так уж и нужна она мне? Да пошла она….

— Какой я те холоп? — рявкнул уже я ей в лицо и оскалился, а после без затей ударил сверху по руке.

— Ай, — тут же донеслось от Марии. Причем в ее вскрике была не столько боль, сколько удивление.

Я же глянул за ее спину, из калитки на нас смотрело чуть ли не десяток монахинь вместе с инокиней.

«Мда уж, слишком много внимания для этой встречи», — промелькнуло у меня в мыслях."

"Шаг вперед к отступившей от меня «тетушке», и я зашептал ей на ухо:

— Тише, Мария Володимировна, тише. Глаз много, и так, поди, в Москву отпишут о том. Не след нам внимание привлекать, — закончив шептать, я и отступил от Марии.

Бухнулся на колени, распростер руки и громко заговорил, пытаясь изобразить плаксивый и просящий голос.

Не знаю, удастся ли кого обмануть, но уж запутать хотелось.

— Мария Владимировна, али Марфа, как вас величать правильно, я уж и не знаю. Простите дурака! Платок сей моя матушка сделала, а может, и от бабки ей достался. Очень она просила вам его передать. Да поговорить, о судьбе своей рассказать, дабы вы помолились господу о душе ее да душе батюшки моего.

Мария ожгла меня недовольным и злым взглядом и, оглянувшись, заприметила сначала моих людей, а после и монахинь, что жадно рассматривали происходящее.

— Марфой меня нынче величать стоит, — сказала, как выплюнула, моя тетушка. — Подымайся, отрок, да пойдем на речку пройдемся, расскажешь все о матушке своей и батюшке. — А после, хмыкнув, добавила: — И о судьбинушке своей горькой.