– Придумай что-нибудь.

Выдыхает.

– Сейчас позвоню Сарской, если далеко, то ждать не буду.

Спасибо и на этом.

– Кристина, вы далеко? … как приедешь, давай сразу в приемное, на осмотр. – Отец отключается. – Ждем пару минут, я пока детское отделение пошевелю.

Я возвращаюсь к Саше.

– Где моя роженица? – в кабинете появляется женщина, на ходу поправляет халат. – У нас тут посторонние? Папочка, вы, пожалуйста, в коридоре подождите, – кивает на меня.

– Это мой сын, Кристина Сергеевна, я разрешил.

– Так это ваши? -- смотрит на живот и разворачивается с полуоткрытым ртом.

– Мои-мои. Иди, смотри быстрей.

Женщина улыбается.

– Заранее не поздравляю.

Я снова выхожу, отец кому-то звонит, планирует все. Мне кажется, что Саша там вообще рожает уже. Почему никто не выходит.

Я никогда особо не интересовался работой отца. Роддом и роддом. Мозг иногда чего-то боится, отгораживается от ненужной информации. А я не планировал детей. Не хотел их. Потому что перед глазами был пример воспитания моим отцом.

Но у судьбы нет случайностей. Насколько я не хотел детей, настолько их и получил. Отец же, наоборот, помогал им появиться на свет.

– Здравствуйте, - в приемное заходит Валера. – Я успел? – протягивает руку сначала отцу. Потом мне. Здороваемся.

– Успел, – как-будто даже спокойней становится, когда Вал тут.

– Детского реаниматолога вызовите еще, – из кабинета выходит Кристина Сергеевна и прикрывает за собой дверь.

– Что там?

– Обвитие пуповиной. Чудо вообще, что она сегодня приехала.

– Но мы не доберемся до этого ребенка, сначала надо достать того, что в центре. – Показывает нам фотографии узи. – У нас еще один папочка?

– Нет, я хирург, буду ассистировать.

– Доронин, правильно? – Валера кивает. – Да, меня предупреждали, хорошо. Александр Евгеньевич, проверьте, чтобы деотских медсестер было трое.

Я возвращаюсь к Саше.

– Ты как?

– Что-то не так?

Я смотрю на замершую картинку на мониторе экрана узи. Там очертания детей. Пока они черно-белые картинки на экране, а через пару часов родятся. Это как чудо. Мистика. Из клеточки мамы и клеточки папы, рождается человек. Насколько сложно все там. Рассчитать, чтобы ребенку хватило питания, места, не передавить и не пережать чем-то.

– Что не так? Ты можешь сказать?

Надо рассказать ей. А по факту опять врать? Да, Домбровский, прокурор, который сам врет и еще оправдывает ложь. Эта ложь все равно ничего не изменит сейчас. Зато она не будет накручивать себя.

– Они просто перестраховываются, позвали всех, кто есть сейчас в клинике. – Я тут, с тобой.

– Я не прошу со мной оставаться.

– Я сам хочу, Саш.

Она выдыхает и смотрит на меня.

– Я тебя не понимаю.

– Я там, где я должен быть.

– Ты живешь с ней, носишься со мной, приходишь, целуешь меня.

– Вика просто у меня живет, надо было ей помочь.