Пока она непонимающе хлопает глазками, пытаясь понять, что к чему, забираю у нее ключи и иду к подъезду, с усмешкой слушая, как она ворчит мне в спину. До чего же милое создание, просто розовая фея.

В лифте поднимаемся в полной тишине. Кристина смотрит на Олесю. Олеся смотрит на огоньки, моргающие на панели. Я смотрю на них. Все молчим,и в воздухе звенит неприятное напряжение.

Наконец оказываемся на чėтырнадцатом этаже. Ключи по-прежнему у меня. Кристинка так растерялась, что напрочь забыла о них. Поэтому сам отпираю дверь, отступаю в сторону, пропуская их вперед. Она на ходу стаскивает с себя шапку и начинает раздевать дочку. Олеся румяная, довольная, но не забывает наблюдать за мной, явно недоумевая, зачем я с ними пришел. Потом смотрит на мать, пытаясь по ее реакции понять, что делать дальше: тo ли сразу пореветь,то ли попозже. Тинито внешне спокойна. Улыбается, о чем-то воркует с ней, поэтому Маленький Подозрительный Гном успокаивается. А у меня внутри далеко до спокойствия. Никогда бы не подумал, что окажусь в такой ситуации. Спасибо тебе огромное, Света! Просто колоссальное спасибо!

Кристина ведет ее мыть руки, а я пока сам раздеваюсь, разуваюсь. И все это опять в полном молчании. Эх, и нелегко нам будет найти общий язык. Ой, как нелегко."

"– Так, барышня, куда собралась? – вoрчит Тинка, когда дочь по-тихому выскальзывает из ванной, а потом, громко смеясь, бежит куда-то вглубь квартиры, - пойдем-ка переодеваться.

Наблюдаю за тем, как Тинито вылавливает Олесю и идет с ней в гардеробную.

Маманька! Заботливая, нежная, сразу видно, души в ребенке не чает. В этот момент, глядя на них, в груди тепло становится. Потому что это – то самое, ради чего стоит жить.

Усмехаюсь, наблюдая, как Мелочь, несогласная с методами воспитания, чего-то бузит, выкручивается из рук матери.

Нет, хорошие мои, никуда вы не уедете.

Захожу следом за ними в гардеробную и удивленно смотрю по сторонам.

Где сотни платьев? Юбок? И прочего барахла? Где нескончаемые шеренги обуви? Раньше же все битком было. Плотными рядами,так что и палец не просунешь между вещами. А сейчас пусто. Почему-то эта пустота царапает изнутри. Кристинка так любила это свое царство моды, а теперь от него не осталось ничего. Неприятно сосет под ложечкой:

– Тин, а где все? – спрашиваю, обводя вокруг руками.

– Все? - удивленно смотрит на меня, а потом, проследив взглядом за моими руками, уточняет, - ты про шмотки, что ли?

– Да, про них.

– Ах, это... продала, - беспечно отмахивается, - деньги нужны были. Да и не повезешь же с собой столько барахла? Так что, перед отъездом устроила грандиозную распродажу.

Неужели она вот так легко рассталась со своими сокровищами, и ей ни капли не жаль? Наблюдаю за выражением лица, пытаясь распознать, шутит или нет.