– Ыыыы, Лесенька, солнце мое,измотала ты сегодня маму! Сил больше нет! Вот сейчас тетя Маша разуется,и я тебя передам в ее полное распоряжение! Α сама в ванной запрусь! Будешь ей нервы мотать!

Тетя Маша? Вполоборота развернулся в сторону комнаты, силясь понять, послышалось или нет. Что за...

Вдоль хребта черные змеи спускаются. Уже не задерживаясь, сбрасываю куртку и иду в большую комнату.

Тинка стоит у книжного шқафа, а рядом с ней маленькая девoчка в пестром платье, с белокурым веселым хвостиком на макушке. Ребенок виснет на моей бывшей жене, что-то набирает на своем детском языке.

Сначала не понимаю, что происходит. Суть ускользает, а может, я ее подсознательно отталкиваю, не җелая принимать."

"Потом сердце начинает биться где-то в горле. Наконец доходит очевидное. Понимаю, почему этот детеныш липнет к Кристине, почему зовет ее мамой.

Потому что так и есть! Это Тинкина дочь!

Твою... Мать...

Новость буквально оглушила. Стою, смотрю на них, не в силах пошевелиться.

Я так был занят тем, что пытался ее забыть, но при этом даже мысли не допускал, что она может поступать так же. Самоуверенный болван.

А у нее, оказывается, ребенок уже есть!

Моментально зверею, злюсь. Ревную так, что ещё чуть-чуть,и воздух вокруг меня воспламенится.

Дочь! От какого-то козла! Кишки сводит от ощущения беспомощности, безысходности.

Сколько ей? Наверное, около года? Я не силен в определении детского возраста. Еще не говорит, только бормочет что-то...

В ушах шумит. Как так-то?

То есть она свалила, быстренько нашла себе какого-то хмыря, настрогала с ним ребенка...

Сердце останавливается, потому что тихой тенью просачивается невероятная ядовитая мысль. По всем срокам вполне может оказаться, что этим самым хмырем был ни кто иной, как я....

В этот момент ребенок замечает меня. Замирает, потом начинает пятиться к матери.

– Маш, ты так вовремя пришла, – начинает было Тинка, но осекается на середине фразы, увидев, кто перед ней стоит.

С нее сполз румянец,и глаза наполнились таким ужасом, что у меня волосы на загривке встали. Так не реагируют, когда все чисто. Когда нечего скрывать.

– Мама? - спрашиваю тихо, чуть ли не по слогам.

Бледнеет ещё сильнее.

Иду к ним, всматриваюсь в ее лицо, пытаясь найти хоть что-то, способное унять разгорающийся пожар в груди.

Она молчит, нервно закусывает губы. И в глазах плещется горькое отчаяние, ответ на мой незаданный вопрос.

Присаживаюсь рядом с девочкой и с трудом произношу:

– Привет, - слова даются через силу.

Она боится. Нерешительно выглядывает из-за матери, больше похожей на каменное изваяние, чем на живого человека. Смотрит на меня хмуро, исподлобья.

А я падаю с обрыва вниз,тону в ее глазах. Больших, светлых,такого же цвета как у меня. Ощущение будто в мясорубку закинули.