Наши асигару всех мастей и многие самураи тревожно оглядывались, чтобы убедиться, что даймё и другие командиры не удрали.

Я демонстративно заложил руки за спину. Хотел было просвистеть что-нибудь задорное, чтобы отогнать страх, но потом вспомнил, что у японцев не принято свистеть. Наверное, потому, что денег у них сейчас практически нет, так что не просвистишь их, а чего зря стараться?!

Когда до вражеской конницы оставалось метров сто, я скомандовал:

— Приготовились!

Асигару-тэппо обязаны по этой команде поправить фитиль, чтобы без проблем смог поджечь затравку.

Кто-то выполнил приказ, кто-то нет. Может, действительно не надо было, а может, с перепугу забыли, что надо сделать.

На дистанции метров пятьдесят я отдал следующий:

— Огонь!

Громыхнуло почти залпом. Нервы у всех напряжены, реагируют быстро. Облако черного дыма было пока прерывистым, не мешало разглядеть, как падают убитые и раненые люди и лошади, а перепуганные остальные, и первые, и вторые, так сказать, тормозят всеми четырьмя копытами или встают на дыбы. Скакавшие сзади налетали на них, из-за чего к свалившимся от пуль добавились упавшие из-за столпотворения.

Второй залп добавил паники, истеричных криков и ржания. После третьего те из отважных всадников, кто уцелел от пуль и стрел и удержался на коне, начали разворачиваться. Следующие три залпа, выкосив часть вражеских самураев, придали остальным ускорение. Они налетели, сбивая с ног, на подбегавших им на помощь асигару и помчались дальше. Безродные пехотинцы тут же последовали за благородными конниками.

Я повернулся к Мацудайре Мотоясу, вставшему, наверное, от удивления и уронившему на раскладной стульчик веер, который сейчас является обязательным атрибутом полководца, мечтавшего, чтобы его считали смелым и опытным, и сделал приглашающий жест:

— Догоняйте трусов!

Даймё кивнул и высоким, петушиным голосом проорал:

— Вперед!

Наши самураи, резко осмелевшие при виде удирающих врагов, рванули в погоню.

Догнали они в основном вражеских асигару, но и несколько раненых и спешенных самураев завалили, после чего останавливались, чтобы отрезать у трупа голову. Если вернешься домой без такого трофея, как посмотришь в глаза маленькому сыну?!

30

Даймё Мацудайра Мотоясу не обманул меня.

Может быть, потому, что одарил сразу после окончания сражения, когда находился в состоянии упоения победой, быстрой, легкой и практически без потерь с нашей стороны. Погибла всего пара самураев, которая догнала не тех, кого надо.

— Деревня Тоёкава твоя! И я дарю тебе свой иероглиф Ясу! — воскликнул он."

"Отказаться от такого щедрого дара я не рискнул, особенно от иероглифа. Поскольку его надо было к чему-нибудь прилепить, я в чисто японской традиции самоназвался Номи Ясусаса.