Давно я не видел такого количество длинно- и густобородых мужчин. У нихонцев растительность на лицах жидковата.

Поприветствовав на португальском языке, я спросил:

— Могу поговорить с капитаном?

После паузы, которую, как подозреваю, вызвало мое знание их языка, и перешептываний мне ответили:

— Поднимайся на борт один.

Они спустили штормтрап. Темный, просмоленный борт пах, как мне показалось, морскими странствиями. Немного ниже планширя торчал обломок костяного наконечника стрелы. Такие используют бедные самураи, асигару и пираты. От пушек, принайтованных не по штормовому возле закрытых портов, пять на правом борту, пять на левом, сильно воняло пороховой гарью. На палубе были расстелены паруса с прожженными дырами, которые, видимо, латали перед моим прибытием. И члены экипажа смотрели на меня настороженно, хотя видели, что европеец. Как догадываюсь, недавно побывали в знатной переделке.

— Алехандру Нильсен, — представился я. — Оказался здесь после кораблекрушения. Теперь служу командиром восьми тысяч аркебузиров у местного фидалго кавалейру Токугавы Иэясу. Приплыл к вам, чтобы узнать, какими ветрами вас сюда занесло и не нужна ли какая помощь?

В Португалии знать сейчас разделена на два ордена, первый и второй, в каждом из которых по три класса и четвертый для священнослужителей. Классы имели название, причем во втором менялись местами слова первого. Так фидалго кавалейру был представителем первого класса первого ордена. Тот же класс во втором ордене назывался кавалейру фидалго. Не знаю, можно ли отнести Токугаву Иэясу к наивысшей знати Нихона, но ведь и португальцы не знают этого, а звучит для них круто.

— Я капитан Антониу Перейра, — преставился коренастый кривоногий мужчина с мощным крючковатым носом и густой черной бородой, заплетенной в три косички, перевязанные грязными бледно-красными узкими ленточками. — Пойдем ко мне в каюту."

"Вход в нее со шканцев высокого полуюта, в центре него. Была каюта шириной метра три и длиной до кормы, представляя собой анфиладу из трех отсеков. Свет в первый попадал из приоткрытого люка в подволоке, а в последний — через бойницу в корпусе, закрываемую деревянным щитом, сейчас стоявшим под ней на палубе. Хозяин оставил входную дверь открытой. То ли опасался меня, то ли для сквозняка, который заметно выдувал духоту из нагретого солнцем помещения. В первом отсеке слева от двери был стол, приделанный одной стороной к переборке, а вторую поддерживали две толстые ножки. У узких сторон были лавки и у противоположной переборки стояли две трехногие банки. Антониу Перейра показал мне на ближнюю лавку, а сам сел на дальнюю. Свет через люк падал на меня, капитан был в тени. Такое впечатление, что я на допросе.