"

"Вполне возможно, что это были обычные крестьяне, а не перевоплотившиеся синоби. Рисковать мы не имели права, поэтому все шесть были по моей команде нашпигованы стрелами, из-за чего стали похожи на подушечки для швейных иголок. Это случилось, несмотря на то, что сегодня тайан — самый удачный день, по мнению японцев. Впрочем, если я не сбился со счета, еще и суббота, которая в Японии будет называться ёби-доёби. Именно это и случилось с крестьянами. Выбежавшие на дорогу асигару-яри быстро утащили трупы в кусты и присыпали пылью и мелкими камешками лужицы крови.

В той стороне, где была наша армия, послышались звуки боя. Судя по всему, враг имитирует атаку, отвлекая внимание. Вскоре мы увидели вражеский отряд, посланный в обход: около пятисот всадников и семи сотен пехотинцев. Видимо, убитые нами шесть человек были все-таки не крестьяне, а разведка, потому что враги двигались спокойно, без передового дозора, если не считать таковым головной отряд в сотню самураев. У нынешних японцев командир — главная ценность, которую охраняют, как зеницу ока, поэтому очень редко возглавляет атаку и еще реже скачет впереди во время переходов, но если такое случается, то в окружении усиленной охраны, обязанной положить жизнь за него.

На командире был высокий черный шлем с позолоченными лунообразными рогами, между которыми воткнули еще и два обрезанных, коротких, страусовых пера, которые видел здесь впервые. Представляю, какой интересный путь они проделали, добираясь в Нихон. Доспех, покрытый темно-синим лаком, скорее всего, металлический. Скакал командир на довольно крупном вороном жеребце. Сбруя и седло украшены металлом, блестящим, как золото.

Мое место было ближе к дальнему концу засады, поэтому, когда головной отряд миновал меня, приготовил мушкет и скомандовал стоявшему рядом трубачу, который уже держал у рта хитирики — бамбуковую трубку с дырками, родственную европейскому гобою и издающую довольно громкий гнусавый звук:

— Давай!

С первыми звуками музыкального инструмента прозвучал мой выстрел. Пуля угодила в спину вражеского командира и, судя по тому, как он наклонился вперед, словно бы прильнув к шее вороного жеребца, убила или тяжело ранила.

Тут же громыхнул залп из аркебуз — и все лошади вражеского отряда или встали на дыбы, скидывая наездников, или резко шарахнулись и понеслись по дороге кто вперед, кто в обратную сторону. Следующие залпы придавали им ускорение, а наши асигару-сясю избавляли от седоков.

Неожиданный обстрел деморализовал противника. Возможно, толковый командир сумел бы сплотить воинов, организовать сопротивление, но такого не нашлось.